— Второй вариант, — сказал Волков.
— Второй — встать. Закрепиться на достигнутом рубеже, у Буга, привести войска в порядок, подтянуть тылы, накопить запасы, пополнить части. Переждать распутицу и зиму на подготовленных позициях. А весной, собравшись с силами, нанести новый удар — уже не выдохшимися дивизиями с пустыми складами, а свежими, обеспеченными, по подсохшим дорогам. Минус очевиден: мы даём противнику те же месяцы на то, чтобы укрепить свою оборону за Бугом. Он тоже не будет сидеть сложа руки — будет копать, минировать, подтягивать резервы. Мы покупаем себе порядок ценой того, что и он приведёт себя в порядок.
Волков подошёл к карте и долго смотрел на неё — на Буг, на узкую полосу отвоёванного за две недели, на то, что лежало за рекой и что предстояло брать потом.
Прежде чем решать, он проверил доводы сам, не доверяясь докладу на слово, — по той въедливой привычке хозяина, которая отличает того, кто отвечает, от того, кто советует. Подвоз. Он спросил Антонова, сколько суток займёт подтянуть к Бугу запас снарядов на одну наступательную операцию, и Антонов, не заглядывая в бумаги, ответил: при нынешнем состоянии дорог — не меньше двух недель, и то если погода даст. Горючее. Сколько эшелонов в сутки пропускает восстановленная железнодорожная ветка к югу, и сколько нужно. Цифры не сходились: ветка пропускала меньше, чем съело бы наступление за Буг. Пополнение. Сколько обученных маршевых рот готово подать в измотанные дивизии и когда. Выходило, что свежих людей хватит на оборону, но не на новый рывок, — не раньше зимы, когда подготовят. Каждый ответ ложился на одну и ту же чашу весов, и чаша эта была тяжелее.
Соблазн рвануть за Буг был силён — той силой, какой соблазняет всякая инерция успеха: взяли город, идёт, так не останавливайся, дожимай. Этот соблазн губил полководцев чаще, чем осторожность. Волков знал цену зарвавшемуся наступлению, оторвавшемуся от тылов, — знал и из той истории, и из этой. Знал, как красиво начинается рывок и как некрасиво он кончается в грязи, без снарядов, под фланговым ударом отдохнувшего врага. Бек только того и ждал бы, чтобы русские, опьянённые Кировоградом, полезли за Буг по распутице, оторвались, растянулись — и подставились под контрудар, которым этот мастер обороны умел превращать чужой неосторожный успех в чужую же беду.
Нет. Не теперь.
— Встаём, — сказал Волков. — На Буге. Закрепляемся основательно, по-карбышевски: позиции, доты, зимние печки, чтобы солдат пережил холода в тепле, а не мёрз в мокром окопе. Тылы подтянуть, склады наполнить, дороги — где можно — привести в проезжее состояние к весне. Пополнение в части — не сырое, а обученное, по новым наставлениям, тем самым, что уже сберегли нам людей под Кировоградом. Зиму стоим. Копим. Бьём весной.
Он отошёл от карты.
— Пусть и Бек копит за рекой. Пусть роет. Я не боюсь, что он укрепится, — он всё равно укрепится, дай ему месяц или не дай. Я не хочу подарить ему то, чего он ждёт: нашу зарвавшуюся, оторвавшуюся от тылов колонну в грязи. Этого подарка он не получит. Мы наступали всё лето и всю осень, мы прошли от Днепра сюда. Армия заслужила зиму на сухих нарах, а не в болоте за Бугом. Весной она будет сильнее, чем сейчас. А он сильнее, чем сейчас, к весне не станет — ему неоткуда брать, а нам есть откуда.
Василевский чуть наклонил голову — тем сдержанным движением, которым обозначал согласие не подчинённого с начальником, а профессионала с верным решением.
— Это и есть рекомендация Генерального штаба, товарищ Сталин. Встать и копить. Рад, что мы сошлись.
— Готовьте директиву, — сказал Волков. — Войскам — переход к обороне на рубеже Буга, закрепление, подготовка к зимовке. Срок весеннего наступления определим, когда увидим, как встанем и как ляжет снег. Не раньше.
Антонов и Василевский собрали карты. Совещание сворачивалось — буднично, без той приподнятости, какая бывает после взятого города, потому что в этом кабинете города не праздновали, а заносили в реестр и шли дальше. Кировоград был взят, посчитан, закрыт. Сальдо подведено: пространство приобретено, разгром не состоялся, армия цела и встаёт на зиму. Обычное сальдо этой необычной войны.