Такая Алёнка и есть, повторяет беспомощно: «ведь», «ведь». Скупые слова у Алёнки: «переохладилась однажды». А как это случилось, что переохладилась, так никогда и не рассказала, Ваня рассказал. И кто знает, может, любила одного из тех, кто погиб на Сенежском озере, или то были просто товарищи детства.
Главное в жизни — не предать.
А как быть с предательством родного брата-близнеца, с которым кровь — общая, биоритмы — общие и совесть, она думала, одна на двоих — общая.
Солдатиков подарили Ивану, когда ему исполнилось десять лет. Подаривший тут же, со взрослым покровительством, затеял игру в войну, заговорил громко, фальшивым голосом:
— Синие пойдут против зелёных! — Он подделывался под детскую интонацию, это сразу почувствовали и Иван, и Марья. — Бей, Ваня, синих, бей! — кричал, сталкивал синих с зелёными и бросал их на пол со всей силы. — Об землю их, носом! Ты же — зелёный! Штыком коли синих! Мордой синих — об землю! — Рот у гостя кривился в хищной гримасе, взгляд — жёсткий.
А Иван вдруг заплакал. Пошвырял в одну кучу синих вместе с зелёными и убежал. В тот же вечер напильником отпилил у солдатиков штыки, плоскогубцами «откусил» острия шлемов. Сказал, разгорячённый бунтом:
— Они будут просто люди. Не хочу «мордой об землю», им больно.
Что случилось с Ваней? Как мог он бросить Алёнку?
Алёнка спит под сильным снотворным и будет спать до самого утра. Марья на улице.
Проклятое воображение. Она видит рядом с Иваном директорскую дочку словно воочию, Иван ярко нарисовал её: бездуховную физиономию, плотно сбитое тело, закатывающиеся в истоме глаза. Нет, это невозможно! Она же вызывала в Иване отвращение! Подкатила тошнота: ведь именно сейчас он с ней! Отодрать брата от неё, привести к Алёнке — пусть заберёт Алёнку домой и выхаживает. Сам потом будет благодарен. Скорее к Ивану. А ноги прилипли к асфальту. Куда бежать? Она не знает адреса девицы. Не звонить же отцу! Да и не даст он ей адреса: он же благословил Ивана на этот брак! И Марья пошла домой. Шла, как после скарлатины: на подламывающихся, неверных ногах. Автобуса ждала, прижавшись к холодной стене дома, к которой пригвоздили её слабость и отвращение к брату.
Нельзя без любви. Она знала это с детства. Никто не говорил ей об этом, но это же очевидно, это же безусловно, как очевидно и безусловно то, что после очищения снегом и морозом земля рождает траву и цветы. А Иван не мог разлюбить Алёнку! Как же можно быть с чужим человеком?!
Вот тебе и общая душа и общее сердце. Она ничего не знает о своём брате. И сколько ни ворошит прошлое, не найдёт похожей психологической ситуации — совершения насилия над собой, Иван всегда был искренен и чист.
Нет. С ним уже было такое. В школе он ненавидел Ираиду. Когда она с завыванием читала стихи или объясняла новый материал, он скрипел зубами, ёрзал на скамье, до белизны вдавливал пальцы в дерево парты, ему казалось: металлические шары бьют его по голове. Чтобы заглушить её голос, бубнил себе под нос любимые стихи или что-нибудь сочинял: исписывал целые страницы. Но отвращение и ненависть бесследно исчезали, как только Ираида вызывала его отвечать или задерживала после уроков, он доброжелательно улыбался. Если спрашивала, как ему понравился урок, ловко, дипломатично нахваливал — фразами, которых наслушался дома от гостей и отца. Тогда не поняла, поняла лишь сейчас: ему нужна была медаль, а от Ираиды зависели три пятёрки — по истории, русскому языку и литературе.