Чижов замолчал, следователь ждал, что он скажет ещё.
Не полагается при подобных разговорах присутствовать, а Марью почему-то не выгнали, как сидела при Чижове по распоряжению Альберта Марковича с полным набором спасательных средств — шприцем, каплями, стимуляторами сердца, так и сидит.
Непонятного много. Не только то, что кабинет и шкаф не заперты, главное — почему Чижов так вырубился? Ну, принял одну таблетку и — спи. От одной таблетки не может быть шока.
— Какое же лекарство вы взяли? И сколько? — осторожно спросил следователь, видно подумав о том же, о чём Марья.
Чижов не ответил.
Следователь повторил свой вопрос. Прибавил:
— Если бы взяли одну таблетку, вы не впали бы в такое состояние!
— Я больше ничего не скажу вам, — твёрдо, совсем непохоже на обычную, жалкую манеру разговаривать, сказал Чижов.
3
— Подожди, Маша, — прервал её Иван. — Ну, совершенно детективная история.
Раздался звонок. Оба вздрогнули.
Марья послушно встала, но тут же села и обе руки положила на колени, как ребёнком клала в детском саду.
— Я знаю, кто это, — сказала.
— Вернулись санитары за твоей соседкой. Я открою. — Иван встал, пошёл к двери.
— Ваня, сядь! — позвала она умоляюще. — Это не санитары.
Иван вернулся, уставился на неё:
— Игорь?!
Она покачала головой.
— Альберт?!
Звонок повторился, хозяйский.
— Не Альберт, — сказала Марья. Она ещё утром знала, что он придёт. Сердце ныло нестерпимо, она хотела встречи, чтобы бессонные ночи и одиночество, наконец, кончились, и боялась её. Снова звонок. — Он догадался, что мы здесь, — сказала. — Это отец.
Иван резко шагнул к двери, Марья удержала его за руку:
— Умоляю тебя, не нужно. Я не готова.
— К чему не готова? Увидеться с отцом? Этот узел нужно наконец разрубить. Слава богу, из вас двоих он оказался умнее. Пойми, Маша, он не мальчик, мало ли что. Будешь потом мучиться. У него недавно был тяжёлый сердечный приступ. Приезжала «скорая». — Снова звонок. — Иди, Маша, прошу тебя.
Что держит её в неподвижности? Ни одного аргумента за то, чтобы с отцом не встретиться, нет. Наоборот, сами собой растаяли обиды.
Осталась детская память — отец сажает её на колени, обнимает, и начинается весёлый «путь»: «Ехал пан, ехал пан по кочкам, по кочкам…» Она скачет по кочкам, вверх-вниз, и вдруг, когда меньше всего ожидает, «в яму — бух!», летит между коленями на пол. Захватывает дух, но горячие руки отца удерживают, не дают упасть, не ударилась она, не ушиблась.
Осталась детская память: отец несёт её спать. Она обхватила его за шею крепко-крепко. «Вот как я тебя люблю!» — говорит отцу, а отец ничего не говорит, уткнулся лицом в её шею, целует. От отца пахнет сладко — душистым мылом, гримом, лосьоном, чистотой.
Осталась детская память: отец ведёт её на правительственный приём. «Это моя дочка! — говорит встречным, знакомым и незнакомым. — Дочка!» И столько в этом «Дочка!» — гордости и радости!
Вот вечер на море, когда они все впятером сидят в открытом ресторанчике, пьют тягучее красное вино, от которого мелькают яркие разноцветные огни, и плывёт музыка вместе с морем, и звёзды сыплются на скатерть. Отец встаёт, подходит к ней, говорит: «Разрешите?», и они идут в круг танцевать. Никогда никого не будет она любить так, как отца. Он самый красивый, самый добрый, он так нежно обнимает её! У неё кружится голова. Во рту — вкус винограда, с южного неба сыплются на них с отцом звёзды. Вместе с ними по морю, по земле, по небу плывёт музыка. Нет, они плывут вместе с музыкой.
Марья встаёт, бежит к двери. Дрожащими руками распахивает.
— Папа?!
На площадке — никого.
Она сбегает с четвёртого этажа, не сбегает, слетает, спадает — через три, через пять ступенек, выскакивает на улицу.
— Папа?! — зовёт она. Оглядывается, но сквозь слёзы не видит ничего. — Папа! Папа!
— Идём домой. Сумасшедшая! Всё нужно делать вовремя. Он уехал. Не видишь? Приехал и уехал. В каждом явлении есть позитивные и негативные стороны. Машина украшает наш быт, упрощает взаимоотношения с окружающим миром, но вместе с тем, видишь, и рушит. Так, если бы не машина, он тихо брёл бы себе по улице, строил бы обиды — родная дочь не пустила в дом, а так — сел, включил зажигание, чик, и поехал. — Они снова в комнате. Иван на неё не смотрит. Ходит взад-вперёд по комнате, как Чижов. — Давай доскажи, чем там у тебя кончилась вся эта история с Чижовым и Альбертом?!