— А теперь, — Артур развернулся к нам, и багровый свет лёг ему на зубы так, что улыбка стала почти зловещей, — Вероника и Максим. Подойдите к детектору.
Мы подошли. Макс взял меня за руку. Я улыбнулась.
— Перед тем как прибор скажет своё слово, — пропел Артур, — один вопрос. Максим. Посмотри на свою пару и скажи стране: что ты почувствовал, когда увидел её впервые?
Вот это был удар ниже пояса. Потому что впервые он увидел меня на распределении, и почувствовал, надо полагать, желание немедленно подать в суд.
Макс повернулся ко мне. Помолчал ровно столько, сколько нужно, чтобы зал затаил дыхание.
— Я подумал, — сказал он медленно, — что наконец-то вижу человека, который не будет мне поддакивать.
Зал выдохнул.
Я тоже чуть не выдохнула — потому что это, зараза, было правдой.
И прозвучало не как комплимент даже, а как что-то вроде облегчения. Как у человека, которому всю жизнь поддакивали, и он от этого смертельно устал.
— И, — добавил он, чуть тише, уже почти не для камер, — что с ней, пожалуй, не соскучишься.
Стрелка детектора, до этого мирно дремавшая, вдруг дёрнулась и поползла. Вверх. Уверенно. Восемьдесят. Восемьдесят пять.
«Стоп, — подумала я. — Это перебор. Коллега за пультом, ты что творишь».
Девяносто один.
Зал ахнул. Артур просиял. Где-то слева хрустнула — теперь уже точно — Снежана.
А я стояла, держала за руку человека, которого год назад похоронила в шестистах словах, чувствовала каждый его палец и понимала с нарастающей паникой профессионала: возможно, прибор на этот раз не врёт.
Возможно, единственный фальшивый элемент во всей этой сцене — это я, упорно делающая вид, что девяносто один процент мне ни о чём не говорит.
— Девяносто один! — провозгласил Артур. — Рекорд вечера! Пара, вы в безопасности!
Макс наклонился ко мне — для камер, для финального красивого кадра — и шепнул на ухо так, что услышала только я:
— Видишь. Картинка.
— Заткнись, — шепнула я в ответ, улыбаясь в объектив так нежно, что монтажёр потом наверняка подложил скрипки.
Три пары проводили под аплодисменты и грустную музыку — выловили сачком, выпустили обратно в реку обычной жизни, где знакомятся в нормальных кафе и не обязаны помнить, на какой именно парковке это случилось.
Я смотрела им вслед и, к стыду своему, думала не о них.
Я думала о том, что осталась. Что мы остались.
Что у меня теперь есть ещё неделя материала — и ещё неделя вот этого: тёплой ладони, фирменной усмешки, фраз вроде «с ней не соскучишься», от которых внутри что-то предательски разворачивалось и отказывалось сворачиваться обратно.
— Ну что, — сказал Макс, когда нас наконец отпустили и мы брели по коридору в свою спальню-с-границей. — Пережили первую неделю.
— Пережили, — согласилась я.
— Знаешь, что это значит?
— Что я выиграла ещё семь дней твоего изысканного общества?
— Что со следующей недели всё будет по-другому. — Он сказал это без улыбки, и я впервые услышала в его голосе что-то похожее на… не страх, нет. Скорее уважение к противнику. — Я слышал, как шептались операторы. Лёгкая часть кончилась. Дальше — испытания на результат. На время. С иммунитетом для победителей.
— И что? — Я пожала плечами с уверенностью человека, который понятия не имеет, во что ввязался. — Мы же теперь рекордсмены. Девяносто один процент. Сыграем картинку и там.
Макс остановился. Посмотрел на меня сверху вниз — без обиды на этот раз, скорее с какой-то непонятной серьёзностью.
— Картинку, Соболева, играют, когда сидят на диване и держатся за руки, — сказал он. — А когда вокруг начинает происходитьнастоящее — картинка слетает первой.
Он толкнул дверь нашей спальни.
— Вот тогда и посмотрим, кто из нас лучше врёт.
Я хотела ответить что-нибудьубийственное.
Но почему-то промолчала — и просто переступила порог комнаты, где нас ждали одна кровать, подушечный вал и, как выяснится очень скоро, последняя спокойная ночь надолго.
Глава 7: Лёгкая часть кончилась
Макс оказался прав. Лёгкая часть кончилась.
Я поняла это утром, когда нас собрали не у бассейна, а в незнакомом ангаре на краю площадки — голом, бетонном, без единого лепестка розы.
Сердце из лампочек сюда не привезли.
Привезли что-то другое: запах сырости, мотки кабеля и предчувствие.
— Доброе утро, выжившие! — Артур сегодня был в чёрном, и улыбка его приобрела оттенок, который я бы описала как «ведущий, которому сообщили, что бюджет на этот выпуск утроили». — Первая неделя позади. Вы доказали, что умеетенравиться. Теперь докажете, что умеетедержаться.