За его спиной поехала вверх стальная дверь, открыв чёрный провал, из которого тянуло холодом и чем-то, подозрительно похожим на театральный дым с примесью настоящего страха.
— Со второй недели, — продолжил Артур, — испытания идут на результат. На время. Победившая пара получает иммунитет — её не смогут выгнать на этой неделе, как бы ни голосовала страна. А проигравшие… — он развёл руками, — проигравших ждёт детектор. И вы помните, чем это заканчивается.
— А это что? — спросила Снежана, опасливо косясь на чёрный провал.
Сегодня на ней было меньше декоративного и больше нервного.
— Это, — нежно сказал Артур, — наш «Дом страха». Внутри — загадки. Чтобы выбраться, пара должна их решить. Быстрее всех. — Пауза. — Да, и там темно. И да, вы будете там не одни.
Из темноты, очень вовремя, донёсся звук, который издают, когда хотят, чтобы человек передумал жить в этом районе.
— Чудно, — пробормотала я. — Просто чудно.
— Ты боишься, — констатировал Макс, пока нас цепляли на пояс маленькими камерами — «для атмосферы», как радостно сообщила Алина.
— Я не боюсь, — сказала я. — Я профессионально настороженно отношусь к замкнутым тёмным пространствам, населённым людьми в гриме, которым платят за то, чтобы меня пугать. Это называется здравый смысл.
— Это называется боишься.
— Я, между прочим, пишу про вещи пострашнее, — огрызнулась я. — Я пишу про монтаж. Я видела, как из доброй женщины двумя склейками делают истеричку. После этого никакой человек в латексе меня не напугает.
— Угу, — сказал Макс. — Поэтому ты уже три минуты держишься за мой рукав.
Я опустила глаза. Я держалась за его рукав.
Я отпустила рукав с достоинством королевы, отпускающей перила эшафота.
— Это, — сообщила я, — было исключительно ради картинки.
— Конечно, — сказал он, и в голосе впервые за утро мелькнула не насмешка, а что-то мягче. — Держись рядом. Я серьёзно. Темно, актёры, толкотня — разделимся, кто-нибудь навернётся. Идём вместе, решаем вместе. Я тебя не брошу.
— Какая забота, — сказала я. — С чего вдруг?
— Логистика, — ответил он. И, помолчав, тише: — И не только.
Я не успела придумать, что на это ответить, потому что стальная дверь за нами с лязгом опустилась, свет погас, и нас сожрала темнота.
Внутри было хуже, чем я готова была признать вслух.
Темно — по-настоящему, не «приглушённый романтический свет», а так, что собственную руку видишь только воображением.
Где-то капала вода. Где-то скрипело. Где-то — и это было особенно мило — кто-то методично точил что-то железное обо что-то железное.
— Загадка, — раздался из динамиков бесплотный голос. — «Я говорю без рта и слышу без ушей. У меня нет тела, но я оживаю с ветром. Что я?»
— Эхо, — сказали мы с Максомодновременно.
Где-то впереди вспыхнул тусклый зелёный указатель — путь открылся. Я даже не успела возгордиться нашим интеллектуальным единством, потому что слева, совсем близко, раздался треск.
Знакомый, нехороший треск. Электрический.
Из темноты выступил Актёр.
Я пишу его с большой буквы, потому что он того заслуживал: метра два, лицо в потёках, в руке — электрошокер, который он включил так, чтобы между контактами проскочила синяя искра.
Очень убедительная синяя искра.
Где-то в глубине дома взвизгнули. Потом ещё раз. Потом чей-то голос отчаянно заорал: «Я снимаюсь! Слышите?! Выпустите меня, я снимаюсь!» — и я поняла, что прямо сейчас, в этой темноте, кого-то из двенадцати пар вычёркивают из списка.
Не голосованием. Просто человек решил, что любовь и приз не стоят вот этого конкретного латексного господина с искрящейся палкой.
Я бы его поняла. Я сама была близка.
Актёр сделал шаг. Шокер затрещал ближе.
И вот тут я перестала быть журналистом, скептиком, грозой постановочной романтики и автором десяти язвительных колонок.
Я стала просто человеком в темноте, к которому идёт двухметровый кошмар с электричеством в руке.
Я дёрнулась назад и врезалась в Макса.
Дальше всё случилось быстро и одновременно очень, очень медленно.
Его рука обхватила меня поперёк живота, и я невольно вогнулась, потому что его ладонь легла точно туда, где под тонкой тканью уже начинал гореть живот.
Тепло его тела просачивалось сквозь мою рубашку, и мне показалось, что я таю прямо у него в руках.
Вторую руку он выставил вперёд, заслоняя нас обоих, и шагнул так, что между мной и треском оказался он. Весь. Целиком. Стена.