— Я держу, — сказал он мне на ухо. Низко, ровно, без капли той отрепетированной лёгкости. — Не дёргайся. Я тебя не отпущу.
И страх — вот что унизительно — никуда не делся. Он просто… сместился.
Перестал быть про Актёра и стал про то, что я чувствую спиной всё его тело. Каждый сантиметр.
Что его рука лежит у меня поперёк живота, удерживая, и ладонь у него горячая даже сквозь ткань.
Что его дыхание шевелит мне волосы у виска.
Что сердце у него под моей лопаткой бьётся быстро — быстрее, чем у человека, который «просто следит за реквизитом».
Актёр затрещал шокером прямо перед нами.
Я вжалась в Макса сильнее, до глупого, до конца, и почувствовала, как он замер на секунду, а потом его рука на моем животе чуть сжалась, а бедро, прижатое к моим ягодицам, неуловимо подалось вперед. Я услышала его сдавленный вдох — не от страха, а от сдерживаемого усилия.
— Ника, — сказал он. Не «Соболева». Ника. — Посмотри на меня.
Я повернула голову. Он наклонился.
В кромешной темноте я не видела почти ничего — но его лицо было так близко, что я различала и щетину, и ту самую ямочку, которой сейчас не было, потому что он не улыбался.
Он смотрел на мой рот. Я знала это, хотя не видела. Чувствовала — кожей, той самой, что весь страх перевела в совершенно другое топливо.
Я уже представляла, как его губы коснутся моих, как он будет меня целовать здесь, в этой темноте, и эта мысль была настолько сладкой и запретной, что я чуть не застонала вслух.
Если бы он сейчас наклонился ещё на сантиметр...
Треск отдалился. Актёр, выполнив свою смену по нагнетанию, удовлетворённо растворился в темноте искать новую жертву. Где-то впереди снова загорелся зелёный указатель.
А мы стояли. Вжавшись друг в друга. В темноте, где не было ни одной видимой камеры. Где не для кого было играть.
И всё равно не отпускали.
— Путь открыт, — сказал наконец Макс. Голос у него был хриплый.
— Открыт, — согласилась я. Мой был не лучше.
Никто не двинулся ещё секунды три.
Эти три секунды я потом буду вспоминать чаще, чем готова признать даже самой себе.
Потому что в эти три секунды я чувствовала не просто его тело — я чувствовала его желание. Оно было таким же густым и реальным, как темнота вокруг нас, и я знала, что он чувствует моё в ответ.
И это было страшнее любого Актёра с шокером
Остаток квеста мы прошли молча и слаженно — как пара, которая, чёрт возьми, действительно неплохо соображает на двоих.
Загадки сыпались — мы их щёлкали.
Он подсаживал меня там, где надо было перелезть; я орала ему направление, когда из бокового коридора выскакивал очередной Актёр.
Один раз я даже почти не завизжала. Прогресс.
Когда стальная дверь на том конце наконец уехала вверх и нас выплюнуло на свет — растрёпанных, в саже, с колотящимися сердцами, — Артур уже ждал с секундомером и сияющей улыбкой.
— Восемь минут сорок! — объявил он. — Пока — лучшее время дня!
Зрители за ограждением аплодировали.
Я щурилась на свет и пыталась вспомнить, как дышать ровно, а не так, будто меня держал двухметровый кошмар.
Хотя держал меня не кошмар. С кошмаром было бы проще.
Снежана с Гариком вышли следующими — она с разводами туши и лицом женщины, которая больше никогда. Кто-то так и не вышел: я слышала, как Алина вполголоса передавала по гарнитуре, что «двое снялись, ещё одну пару увозим, девушке плохо». Двенадцать стремительно превращалось в деcять.
А Макс стоял рядом, отряхивая с плеча искусственную паутину, и упорно на меня не смотрел. Что, учитывая, как несколько минут назад он смотрел на мой рот в темноте, было почти оскорбительно.
— Эй, — сказала я тихо, пока нас не утащили в исповедальню рассказывать о пережитом. — Там, внутри. Это была…
— Не говори «картинка», — перебил он, всё ещё глядя в сторону. — Хоть раз. Не говори «картинка».
Я закрыла рот.
Потому что я как раз собиралась сказать «картинка». Это было единственное безопасное слово, которое у меня оставалось.
А он только чтозабрал у меня и его.
От автора:
Дорогие мои, добро пожаловать в наш аквариум!
Целых семь глав вы слушали только Нику — но у нас, на минуточку, презумпция невиновности. Поэтому следующая глава — от лица Макса. Да-да, того самого «обаяния без задней мысли». Сейчас он изложит, как всё было «на самом деле», и предупреждаю честно: скромности в этом мужчине примерно как воды в пустыне.
Пристегнитесь. Слово предоставляется защите.