С другой — за победу полагалось «отпраздновать на камеру». А праздновать с человеком, который накануне в темноте смотрел на мой рот так, будто это последний круассан на земле, — занятие, прямо скажем, на любителя.
— Лучшее время сезона! — провозгласил Артур поутру, и над нашими головами вспыхнуло табло: восемь минут сорок секунд. — Вероника и Максим получают иммунитет! На этой неделе они в безопасности!
«В безопасности».
Два самых смешных слова, что я слышала за неделю.
Я стояла в полуметре от источника своей главной опасности, и источник, зараза, стоял с таким видом, будто это он лично изобрёл и квест, и темноту, и меня.
Из «Дома страха» вышли не все.
Одна пара снялась прямо внутри — он, по слухам, на первом же шокере вспомнил, что обещал маме беречь нервную систему.
Другую девушку увезли с приступом смеха, который, как выяснилось, был не смех.
Аквариум потихоньку мелел.
Я мысленно занесла выбывших в сводку: «Жертвы темноты. Причина гибели — несовместимость с жанром».
— По-здрав-ляю. — Снежана материализовалась рядом по слогам, с бокалом смузи и улыбкой, которая держалась на лице на честном слове и двух булавках. — Иммунитет. Снежана за вас искренне рада.
— Видно по лицу, — сказала я. — Прямо лучится.
— Просто… — Она пригубила смузи, выдерживая паузу, которой позавидовал бы Артур. — Восемь сорок. Это ведь он тебя протащил, да? Признайся. Ты бы там одна и пяти минут не выстояла. Ты вообще не из тех, кто выживает в экстриме. Ты из тех, кто про экстрим пишет. С дивана.
Удивительно меткое наблюдение для человека, который, по моим сведениям, последний раз держал в руках текст в виде инструкции к автозагару.
— Снежан, — сказала я ласково. — Я бы там одна не оказалась вовсе. Я бы сидела дома, смотрела на вас по телевизору и комментировала. Со злорадством и хорошим вином. Это, между прочим, и есть мой личный экстрим.
— Странно, что он выбрал тебя. — Она скользнула по мне взглядом, как таможенник по чемодану без багажа. — При его-то возможностях.
— Так и работает алгоритм, — пожала я плечами. — Загадочная вещь. Сводит самых неожиданных. Тебе вон Гарика свёл — а вы как два сапога. Оба правые.
Смузи в её руке дрогнул. Я мысленно поставила галочку: попала.
Снежана развернулась и уплыла, оставив за собой шлейф аромата и невысказанных угроз.
Я знала этот тип. Такие не отступают.
Такие идут перегруппировываться — и возвращаются с тяжёлой артиллерией и идеально уложенными волосами.
Праздновать нас отправили в комнату — «уединитесь, пара-победитель, страна хочет нежности». Страна, как обычно, хотела не того.
Дверь закрылась. Камеры остались. И мы с Максом наконец оказались наедине — насколько это возможно под четырьмя объективами — впервые после темноты.
Я приготовилась к чему угодно: к нежности, к попытке «поговорить», к фирменной улыбке.
Я не приготовилась к тому, что он привалится к стене, скрестит руки и скажет:
— Ты дрожала.
— Там был сквозняк, — отрезала я.
— В замкнутом помещении без окон.
— Плохая вентиляция. Жалоба будет в письменном виде.
— Ты вцепилась в меня так, что у меня до сих пор отпечаток от твоих ногтей. — Он закатал рукав и продемонстрировал предплечье с видом адвоката, предъявляющего улику. — Хочешь сфотографировать для репортажа? «Объект исследования. Следы паники».
— Это не паника. — Я задрала подбородок. — Это рефлекс. Знаешь, как у тебя бицепс дёргается, когда мимо проходит зеркало. Я же не делаю из этого глав.
— Соболева. — Он оттолкнулся от стены и сделал шаг. Всего один, но комната почему-то сразу стала меньше. — Мы оба там были. Я помню, что было. И ты помнишь.
— Я помню, что на нас шёл актёр с электрошокером, а ты загородил, потому что у тебя инстинкт защищать реквизит, — сказала я, чеканя каждое слово. — Это всё. Это была…
— Не говори, — мягко предупредил он.
— …кар-тин-ка, — договорила я по слогам, специально, назло, с удовольствием.
Что-то мелькнуло у него в глазах. Не обида.
Хуже. Азарт.
— Хорошо, — сказал он неожиданно спокойно, и от этого спокойствия у меня по спине поползло нехорошее предчувствие. — Картинка так картинка. Тогда тебе ведь без разницы, кто со мной в паре? Картинку я и со Снежаной сыграю. Ей, я смотрю, очень хочется.
— Вот и играй, — сказала я.
И, к собственному ужасу, услышала в своём голосе на полтона больше, чем требовала тема.
Он услышал тоже. Конечно, услышал. Он на это и закидывал.
— Ага, — сказал Макс тихо, и уголок рта пополз вверх — медленно, по-хозяйски, невыносимо. — Значит, не картинка.