Он посмотрел на меня. Под водой, без слов, без возможности сострить, спрятаться за развязностью или ямочкой, — просто посмотрел.
И я увидела в его глазах того самого мальчишку.
И ещё кое-что увидела — то, чему названия пока не давала, потому что давать его было страшнее любой глубины.
Я потянула его за собой. К первому замку. Мы открыли его вместе — четыре руки, один вдох на двоих. Ко второму. К третьему.
Я вела, он держался, и постепенно — я чувствовала это сквозь воду, сквозь сцепленные пальцы — он переставал бояться. Не потому что вдруг полюбил глубину.
А потому что под водой с ним была я. И, кажется, этого ему хватало.
Мы вынырнули вместе, на одном дыхании, хватая ртом воздух, и я успела заметить на табло наше время — не лучшее, но крепкая, честная середина, — прежде чем он, мокрый, тяжело дышащий, прямо там, на глазах у всей страны, у Снежаны, у Артура, у проклятого детектора, обхватил моё лицо обеими руками и поцеловал.
Не за победу. Мы не победили.
За то, что яне отпустила.
Иммунитет в тот день забрали — кто бы сомневался — Денис с Алёной. Два бездушных дельфина уплыли в безопасность, а мы остались в зоне риска: мокрые, без брони и без единой связной мысли на двоих.
Мне было плевать.
Я сидела на бортике, завернувшись в полотенце, рядом сидел Макс, и наши плечи соприкасались, и впервые за всё шоу между нами не было ни иронии, ни «картинки», ни «логистики», ни подушечного вала.
Просто двое промокших людей, один из которых перестал немного тонуть, а вторая — впервые за карьеру — не знала, что напишет в репортаже, потому что главное в нём теперь нельзя было показывать стране.
— Спасибо, — тихо сказал Макс, глядя на воду, которой больше не боялся. — За то, что вытащила.
— Логистика, — сказала я. — Слежу за реквизитом.
Он засмеялся. Я положила голову ему на плечо.
И в этот момент — разумеется, потому что вселенная в этом шоу работала исключительно по законам драматургии, — по громкой связи раздался голос Марго. Холодный. Довольный. Голос человека, который только что придумал, как поднять рейтинг.
— Дорогие участники. У нас для вас сюрприз. На следующей неделе — большаяперетасовка.
Я почувствовала, как Макс рядом застыл.
— Алгоритм пересоберёт пары, — продолжала Марго, смакуя каждое слово. — С нуля. Никаких привычных партнёров. Посмотрим, дорогие мои, что у вас за чувства — настоящие… или простопривычка стоять рядом.
Полотенце вдруг перестало греть.
«Чудно, — подумала я, глядя, как с того берега бассейна на нас, не скрываясь, торжествующе смотрит Снежана. — Просто катастрофически, бесповоротно чудно».
От автора:
Ну вот, дорогие мои. Только наши голубки выбрались из воды… а тут Марго со своей перетасовкой. Я бы извинилась, но вы же меня знаете: я не злая. Я просто очень люблю драматургию. И самую малость — вас помучить.
Вот вам интрига на выходные: кому достанется Макс? А кому — Ника? И что выкинет Снежана, которая весь сезон точит зубки? (Спойлер: ничего хорошего. Но эффектно.)
Может, на выходных подкину ещё кусочек, а может, оставлю вас наедине с интригой до понедельника. Тут уж как пройдёт пятница.
Не тоните без меня.
Ваша Кира.
Глава 17 [Максим]: Мой приз
[Максим]
Есть одна проблема с женщиной, которая видит тебя насквозь.
Перестать думать о ней — невозможно.
Я пробовал. Честно.
Три недели назад у меня был простой план: прийти, ослепить камеры, забрать своё имя и уйти, ни к кому не привязавшись.
План был хорош всем, кроме одного пункта, которого я не предусмотрел.
Пункт звали Вероника Соболева, и он, зараза, поселился у меня в голове с правом постоянной прописки.
Теперь я думал о ней постоянно. Это даже не метафора.
Постоянно — это когда ты на тренировке считаешь не подходы, а сколько часов до вечера, когда снова окажешься с ней в одной комнате.
Когда ешь подгоревший круассан и ловишь себя на том, что улыбаешься, потому что вспомнил, как она ругается на тостер.
Когда лежишь ночью, слушаешь её дыхание и понимаешь, что человек, который год назад написал, что внутри тебя пусто, вытеснил собой всё, что там было.
Внутри былоне пусто. Внутри была она. Целиком.
Я насмотрелся на неё за эти недели. И, чёрт возьми, было на что.
Эта женщина боялась высоты так, что белела до синевы, — и всё равно лезла на вышку, потому что отступать было не в её правилах.