Макс нашёл меня на кухне ближе к вечеру.
Подошёл сзади, близко, так что я спиной почувствовала тепло, и сказал тихо, чтобы не поймали петлички:
— Перестань паниковать. У тебя на лбу написано крупным шрифтом.
— Я не паникую. Я стратегически оцениваю обстановку.
— Ты вторую кружку без кофе размешиваешь. Уже минуту. С чувством.
Я посмотрела в кружку. Кружка была пустая. Я с достоинством поставила ложку.
— Что бы там ни решил их алгоритм, — сказал он, — это ничего не меняет.
— Меняет. Нас разведут по разным парам. Это, вообще-то, весь смысл этой перетасовки.
— Соболева. — Он наклонился к моему уху. — У тебя на шее мой формат. В трёх цветах. Никакой алгоритм поверх этого ничего не нарисует.
— Какой ты романтичный, — сказала я. — Прямо сонет. «Ода засосу».
— Я что умею. — Яслышала эту его ухмылку, даже не оборачиваясь. — Главное держи в голове одно: кого бы мне ни всучили, вечером я всё равно найду способ оказатьсятам, где ты. Хоть тушкой, хоть чучелом, хоть по вентиляции.
— По вентиляции ты не пролезешь. Плечи.
— Значит, подкуплю того, кто пролезет.
Я фыркнула. Но «найду способ оказаться там, где ты» он сказал так, что у меня под воротником — трёхцветным, между прочим, — что-то предательски потеплело.
А потом он ушёл, а я осталась стоять с пустой кружкой и понимать, что мне бы радоваться. Вот он, конфликт мечты, драма года, материал, от которого мой редактор зарыдал бы и поставил на обложку: «Звезда и журналистка. Любовь под прицелом».
Только писать этот материал мне хотелось всё меньше. А спасать его героя — всё больше.
Никудышный из меня выходил разоблачитель.
Просто катастрофически непрофессиональный.
Вечер вылета в этот раз вышел странным — все понимали, что уходящей паре, считай, повезло: их хотя бы не будут тасовать.
Детектор недосчитался одной пары — спокойных, вежливых ребят, которые весь сезон делали всё правильно и ровно поэтому не запомнились никому, включая, подозреваю, самих себя. Их проводили под аплодисменты, и кто-то в зале всплакнул — скорее за компанию, чем по адресу.
Шесть сталопятью.
Пять пар. Десять человек.
На следующей неделе алгоритм перемешает их, как костяшки домино, и выложит заново — по-новому, по-чужому.
Снежана, уходя со сцены, поравнялась со мной. На этот раз она даже не стала ничего шептать.
Просто посмотрела на мой воротник — высокий, натянутый по самое не могу, — потом мне в глаза. И улыбнулась. Медленно. Со значением.
«Прячь-прячь, — говорила эта улыбка. — Потом прятать будет нечего».
Ночью я лежала без сна и слушала дыхание Макса по ту сторону кровати, где больше не было никакого вала.
На следующей неделе этого дыхания рядом не будет.
На следующей неделе рядом будет кто-то другой — Денис со своими бокалами, Гарик со своими батончиками или кто там выпадет в их электронной рулетке.
А Макса прижмут к Снежане. Которая ждала этого весь сезон и уже подобрала изумрудное платье «под его глаза».
Я повернулась на бок, посмотрела на тёмный силуэт рядом и впервые за всю свою циничную карьеру поймала себя на абсолютно ненаучной, абсолютно непрофессиональной мысли.
«Пожалуйста, — думала я, обращаясь непонятно к кому: к продюсерам, к алгоритму, к вселенной этой дурацкой студии. — Только не его. Что угодно, только не забирайте у меня его».
Алгоритм, как известно, к таким просьбам глух. У него вместо сердца — таблица. А у таблицы, как мы выяснили, свои планы на рейтинг.
«Чудно, — подумала я, закрывая глаза перед самой длинной неделей в моей жизни. — Просто бесповоротно, непоправимо чудно».
Глава 19: Вот и перетасовали
Казнь назначили на понедельник, десять утра.
Официально это называлось «Большая перетасовка», но я, как профессионал по разоблачению эвфемизмов, называла вещи своими именами.
Нас собрали в студии, рассадили, включили драматичную музыку и приготовились на глазах у всей страны разлучить меня с единственным человеком, рядом с которым я за месяц разучилась притворяться.
Артур сиял. Артур всегда сиял перед чужим горем — это была его профессиональная деформация, как у меня ирония.
— Друзья! — провозгласил он. — Сегодня алгоритм совместимости пересоберёт наши пары! С чистого листа! И мы наконец увидим — где была настоящая химия, а где просто… привычка.
За его спиной зажглось огромное табло с десятью именами и вращающейся анимацией, изображающей, видимо, напряжённую работу искусственного интеллекта.