Я посмотрела на него — на этого слишком хорошего, слишком правильного человека, который только что с достоинством признал, что он мне не нужен, — и впервые за утро почувствовала что-то тёплое.
— Денис, — сказала я. — Ты слишком приличный для этого шоу. Тебя тут сожрут.
— Уже почти, — согласился он. — Но я хотя бы уйду красиво.
Хуже всего стало вечером, когда выяснилось, что перетасовка — это не только про дневные испытания.
Это прокомнаты.
Пары жили в одних апартаментах. На одной — будь она трижды проклята — кровати. А значит, со следующей ночи Макс делил спальню не со мной.
Сней.
Я стояла в коридоре нового, чужого крыла, смотрела на дверь, за которой теперь жили Снежана и Макс, и проводила с собой очередной сеанс психотерапии.
«Это картинка, — говорила я себе. — Он сам сказал. С кем угодно — картинка. Они будут спать спина к спине, выстроив вал из подушек, как цивилизованные…»
Тут моё воображение услужливо подсунуло мне, как Снежана строит подушечный вал, и я чуть не засмеялась вслух. Снежана? Вал? Эта женщина пришла туда не валыстроить.
«Прекрасно, — подумала я. — Просто прекрасно. Теперь я ревную к подушкам. К отсутствию подушек. Я ревнуюгипотетически, авансом, к ещё не построенному валу. Соболева, тебя надо госпитализировать».
Он нашёл меня, конечно. Он же обещал.
Я как раз воевала с замком новой, чужой двери — Денис тактично ушёл за чаем, дав мне «обжиться», — когда из темноты коридора возникла знакомая тень и прижала меня спиной к стене так быстро и тихо, что я даже пискнуть не успела.
— Тс-с, — выдохнул Макс мне в висок. — Камеры тутслепые. Я проверил. Логистика.
— Ты с ума сошёл, — прошептала я, и сердце почему-то заколотилось не от испуга. — Тебя ждёт твоя… изумрудная.
— Пусть ждёт. — Его лоб упёрся в мой, и весь чужой, холодный коридор разом перестал быть чужим. — Я же сказал. Кого бы мне ни всучили — вечером я окажусь там, где ты. Хоть тушкой, хоть чучелом.
— А плечи? Вентиляция?
— Подкупил Гарика, — серьёзно сказал он. — Он стоит на стрёме за углом. За батончик. Два.
Я засмеялась — тихо, в его плечо, чтобы не услышали стены, — и впервые за этот невыносимый день жадная, мелкая, недостойная профессионала ревность внутри меня наконец замолчала. Ненадолго. На один краденый вдох в чужом коридоре.
— Этоничего не меняет, — прошептала я ему. Не как угрозу. Как заклинание. Как ту самую парковку, которая на самом деле лифт.
— Вот именно, — сказал он. И наклонился ближе.
«Чудно, — успела подумать я, прежде чем перестала думать совсем. — Просто ворованно, безнадёжно, против всех алгоритмов — чудно».
Глава 20 [Максим]: То, чего она не видит
[Максим]
Я держал лицо всю перетасовку.
Это, между прочим, тяжелее, чем кажется. Бывший спортсмен умеет держать лицо — на пресс-конференциях, на разборах, когда тренер при всех объясняет тебе, какое ты сегодня было дно.
Я думал, меня уже ничем не пробить.
А потом на экран выехал Денис со своим аккуратным, выглаженным признанием: «Поменял бы. На Веронику».
И я понял, что меня, оказывается, ещё как пробить можно. Достаточно одного выглаженного парня, который вслух, на всю страну, говорит, что хочет мою…
А кого, собственно, мою?
Вот в чём была загвоздка. Назвать её своей я права не имел.
Мы не пара — на бумаге.
Мы вообще теперь, по версии алгоритма, в разных колодах.
И всё, что я мог, — это сидеть, держать лицо и слушать, как сосед слева советует мне дышать.
Я не дышал. Из принципа. Дышать в такой ситуации — значит признать, что тебе нужен воздух. А я предпочитал делать вид, что мне ничего не нужно. Особенно — она.
Враньё, конечно. Феерическое.
Хуже всего было даже не то, что Денис её хотел. Хуже было то, что алгоритм — эта бездушная таблица, этот электронный сводник на зарплате у Марго — взял и отдал её Денису.
Я смотрел, как мою журналистку усаживают рядом с идеальным, надёжным, безопасным человеком, и впервые в жизни всерьёз прикидывал, можно ли подкупить искусственный интеллект.
Денис, к его чести, не злорадствовал. Он вёл себя достойно — что бесило отдельно. Со злорадным я бы знал, что делать.
А с достойным приходилось просто терпеть и напоминать себе, что бить партнёра соперницы на глазах у страны — плохая стратегия для человека, который пришёл сюда чинить репутацию.