— Максим… — выдохнула она, и это было уже не имя, а просто звук. Звукчистого удовольствия.
Я ускорил движения, одновременно лаская её языком снаружи. Я чувствовал, как она начинает сходить с ума. Как её бёдра начинают двигаться сами, навстречу моей руке. Как её дыхание становится прерывистым.
Я был одержим. Я хотел, чтобы она кончила. Здесь. Сейчас. От моей руки. От моего языка. От того, что я делал для неё.
Её тело напряглось, как струна. Она затаила дыхание, а потом с тихим, сдавленным всхлипом её тело сотрясла сильная дрожь. Я продолжал ласкать её, продлевая её оргазм, чувствуя, как она пульсирует вокруг моих пальцев, как её ноги подкашиваются. Я держал её, не давая упасть, пока последний спазм не прошёл по её телу.
Я медленно вынул пальцы и поднялся на ноги. Она смотрела на меня затуманенным взглядом, её губы были припухшими, щёки пылали. Я поднёс пальцы к её лицу.
— Посмотри, — сказал я тихо. — Посмотри, что ты со мной делаешь.
Она посмотрела на мои пальцы, влажные от неё, и потом снова в мои глаза. И улыбнулась.
— Ты сумасшедший, — прошептала она, обнимая меня за шею и прижимаясь щекой к моей груди.
— Только с тобой, — ответил я, целуя её в макушку.
Потом, когда дыхание у обоих сбилось, а старательный кашель Гарика за углом напомнил, что времени у нас краденое и его в обрез, я придержал её за подбородок. Заставил посмотреть.
— Слушай меня, — сказал я тихо, лбом в её лоб. — Что бы там ни ворковала мне Снежана, что бы ни нарисовал их алгоритм. Мне не нужна та, что станет какой я захочу. Мне нужна та, которая пошлёт меня куда подальше — а потом нырнёт за мной на глубину. Это, Соболева, вакансия закрытая. И занимаешь её ты. Бессрочно.
Она открыла рот — наверняка чтобы съязвить, потому что язвить ей проще, чем верить. Я не дал.
Накрыл ладонью, поцеловал в висок и ушёл первым — пока Гарик ещё держал пост и пока я ещё мог уйти.
Есть, впрочем, одна вещь, которую ей знать не обязательно.
Потому что у моей Соболевой и так хватает поводов держать оборону, а ревность — штука заразная, и я не собирался добавлять ей материала.
Снежана подкатывала. Регулярно. Методично. С упорством, которому позавидовал бы дятел.
— Максик, — мурлыкала она вечером в нашей новой, общей — чтоб её — комнате, выстраивая, к слову, ноль подушечных валов. — Нам так повезло, что алгоритм нас свёл. Мы ведь идеально смотримся. Картинка.
— Картинка, — соглашался я. Слово было занято, но Снежане это знать было не обязательно.
— Эта твоя журналисточка — холодная. Расчётливая. Ей лишь бы материал. А я — настоящая. Я для тебя стану какой захочешь.
— Не сомневаюсь, — говорил я и отодвигался ровно на ту дистанцию, которую страна не сочла бы грубостью. — Но вакансия закрыта, Снежана. Бессрочно. Ты не на то собеседование пришла.
Она поджимала губы. Отодвигалась. И назавтра подкатывала снова — потому что такие, как Снежана, не верят в слово «нет», пока не упрутся в него лбом раз восемь.
Я был готов повторить восемьдесят.
Потому что — и вот это уже не для протокола, не для камер и точно не для Снежаны — я, кажется, впервые в жизни не играл картинку.
Я просто ждал следующего вечера. Чтобы оказаться там, где она.
Влюблённый гад.
Ну и пусть.
Глава 21: Полоса невезения
Полосу препятствий нам построили такую, что Олег-альпинист, увидев её, прослезился бы от профессиональной гордости.
Сетки, стены, брёвна над водой, тоннели, канаты, какая-то конструкция, которую Артур гордо назвал «паутиной доверия», а я мысленно — «братской могилой координации».
Суть была проста: пара проходит трассу на время, синхронно, помогая друг другу. Кто быстрее и слаженнее — тому иммунитет.
Ключевое слово было «слаженнее».
А слаженность, как выяснилось в это прекрасное утро, штука невосстановимая.
Её или наработали за месяц в одной связке — или нет.
И алгоритм, перетасовав нас, как колоду перед фокусом, об этом, кажется, не подумал.
Марго подумала. Марго потирала руки.
Марго знала, что нет зрелища смешнее, чем пять пар, которые разучились понимать друг друга, не успев научиться.
Первыми на старт вышли мы с Денисом.
И — отдам нам должное — мы были безупречны. Вежливы. Корректны. Катастрофичны.
Проблема идеального партнёра в том, что онидеальный. Денис подавал мне руку там, где надо было толкать. Придерживал, когда надо было отпустить. Уступал дорогу на бревне с галантностью, от которой мы оба чуть не свалились в воду, потому что бревно, в отличие от Дениса, в куртуазность не умело.