Схема работала так.
Узел первый и главный — Гарик. Наш караульный, наш человек на углу, наша живая система оповещения.
Гарик, к слову, быстро освоил рыночную экономику: если в первый раз он сторожил за два батончика, то теперь тариф вырос до трёх, плюс «премиальный» за ночные смены и отдельная надбавка «за моральный ущерб, если застукают».
— Инфляция, — разводил руками Гарик. — Время такое.
Узел второй — карта слепых зон.
Я, профессионально насмотревшись на то, как работают камеры, вычислила в доме три точки, куда не дотягивался ни один объектив: торец коридора у прачечной, ниша за кулером и пятачок под лестницей.
Мы их так и называли — «прачечная», «кулер», «лестница». Звучало как явки. По сути ими и было.
Узел третий — связь. Один кашель Гарика — «чисто». Два кашля — «идут». Три кашля подряд — «идёт Снежана, спасайся, кто может».
Вчера Гарик закашлялся по-настоящему, подавившись батончиком, и мы с Максом, услышав серию из шести, чуть не выпрыгнули в окно с разных этажей.
— Это был не сигнал! — оправдывался потом Гарик. — Это был фундук!
Система давала сбои. Система была абсурдной. Система держалась на батончиках и честном слове поплавка.
Но она работала. И каждый вечер дарила мне украденные десять минут с человеком, которого днём вешали на чужую брюнетку.
В этот вечер я пришла в «прачечную» первой.
И — впервые за всё наше подполье — пришла не прятаться. Пришла с планом.
Потому что за день воображаемой штыковой лопаты во мне накопилось ровно одно желание: стереть.
Стереть с этого мужчины весь сегодняшний день. Каждое Снежанино прикосновение, каждую драпировку, каждую идеальную ладонь на его груди.
Переписать поверх. Своим почерком.
Раньше в этих коридорах вёл он. Находил меня, прижимал к стене, диктовал темп — а я, гроза реалити, женщина, которая всё в жизни привыкла вести сама, позволяла себя вести. Хватит. Сегодня — моя смена.
Он появился из-за угла — расслабленный, уверенный, с той самой ухмылкой, с которой весь день терпел репейник, уже готовый, как обычно, перехватить инициативу и впечатать меня в стену.
Не в этот раз.
Я шагнула первой. Положила ладонь ему на грудь — туда же, куда весь день липла Снежана, — и медленно, с нажимом, развернула его. Спиной к стене. Его. Не себя.
Ухмылка с его лица сползла. В глазах мелькнуло удивление, а за ним — то самое, тёмное, от чего у меня обычно подгибались колени, но сегодня подгибаться была не моя очередь.
— Соболева, — выдохнул он, — ты что заду…
— Тс-с, — сказала я его же словом, прижимая палец к его губам. И, очень близко, ему в самые губы: — Сегодня ведёшь не ты. Сегодня я переписываю тебе весь день. Начисто.
Из-за угла донёсся один-единственный кашель Гарика.
«Чисто».
Время пошло.
Не дав ему опомниться, я опустилась на колени.
Пол был холодным, но меня это уже не волновало.
Я расстегнула его джинсы медленно, наслаждаясь тем, как его дыхание сбивается, как он перестал дышать на секунду, когда моя ладонь коснулась его через ткань.
Он был уже твёрдый. Горячий. Готовый.
Я стянула джинсы и трусы до колен. Его член вырвался наружу, упругий и тёмный от прилива крови. Я обхватила его рукой, и он вздрогнул, уперевшись ладонями в стену за спиной.
Я посмотрела на него сверху. Его глаза были прикрыты, губы чуть прикушены. Он был в моей власти. И это было лучшее чувство на свете.
Я склонилась и провела языком по его головке, собирая солёную каплю. Он тихо застонал, и это был самый сладкий звук, который я когда-либо слышала.
Я взяла его в рот, медленно, глубоко, чувствуя, как он наполняет меня, как он бьётся у меня на языке. Я начала двигать головой, вбирая его всё глубже, с каждым движением ускоряя темп. Его руки сжались в кулаки, он начал двигать бёдрами, навстречу мне, теряя контроль.
А в это время моя свободная рука нашла путь под собственную юбку. Я пришла сюда готовой, без трусов.
Я провела пальцами по своим влажным складкам, и от собственного прикосновения по телу пробежала дрожь. Я начала ласкать себя, находя тот ритм, который он задавал мне своим телом во рту. Я была так возбуждена, так мокра, что мои пальцы скользили легко, находя ту самую точку, от которой мир сужается до одного только желания.
— Ника… смотри на меня… я хочу… видеть тебя…
Я подняла на него глаза. И в этот момент я увидела, как он смотрит на мою руку, скрывающуюся под моей юбкой.
Я чувствовала, как он приближается к краю. По тому, как напряглись его мышцы, по тому, как стали более резкими его толчки. Я ускорила движения, одновременно усиливая давление на себя.