Я начала дрожать от накатывающего на меня оргазма. Он заметил и его и без того тёмный взгляд помутнел.
Он кончил с тихим, сдавленным рыком, наполняя мой рот горячим, солёным потоком.
Мы замерли. Я держала его во рту, пока он не перестал дрожать. Потом медленно отпустила. Он медленно сполз по стене на пол, рядом со мной.
Мы сидели на холодном полу тёмного коридора, тяжело дыша, и молчали. Он обнял меня за плечи, притянув к себе, и я положила голову ему на грудь, слушая, как его сердце бешено колотится под моей щекой.
— Ты… — начал он, но голос сорвался. Он откашлялся. — Ты переписала. Начисто.
Я улыбнулась в его футболку. И знала, что он прав.
Сегодня никто, ни одна Снежана, не смогла бы стереть с него мой след.
Потому что я только что оставила ему самый глубокий.
Вечер вылета в ту неделю обернулся фарсом даже по меркам этого шоу.
Нас собрали, рассадили, врубили похоронную музыку. Артур держал паузу так долго, что я успела мысленно попрощаться с тремя парами и написать им некролог. А потом он сложил карточки веером, ослепительно улыбнулся и объявил:
— На этой неделе… не уходитникто!
Зал выдохнул. Кто-то даже захлопал.
— Рейтинги бьют рекорды, дорогие мои! — сиял Артур. — Страна не готова ни с кем расставаться! Вы все слишком… хороши.
«Слишком прибыльны», — мысленно перевела я, потому что эвфемизмы — моя профессия. Никакой пощады тут не было и в помине. Была Марго с её таблицей, в которой напротив каждого из нас стояла циферка просмотров, и расставаться с этими циферками Марго не собиралась. Особенно — с нашей семейной парой, чьи войны за лифт и парковку держали полстраны лучше любого сериала.
Их, кстати, и пощадили в первую очередь. Разбить дуэт, который ругается восемнадцать лет за три недели знакомства?
Да продюсеры скорее бы себе руку отрубили. Это же золото. Это жеконтент.
Так что уходить не пришлось никому. Пять пар, целые и невредимые, отправились доживать неделю — кто к законному партнёру, кто к чужому, а кто, как я, к чужому официально и к своему по ночам.
Я поймала через зал взгляд Макса. Он едва заметно качнул головой в сторону коридоров — «логистика в силе». Я так же незаметно опустила ресницы — «принято».
Рейтинги, может, и держали нас всех в этом доме насильно.
Но кое-кого конкретного в этом доме держала вовсе не Марго.
От автора:
Ну как вам подполье?
Признавайтесь: кто бы тоже завёл картотеку слепых зон и платил Гарику батончиками? Лично меня его тариф «за моральный ущерб, если застукают» подкупил окончательно.
А Ника-то выросла. Начинала с «это была картинка» и вала из подушек — а теперь сама пришла, сама к стене развернула, сама весь день переписала начисто. Горжусь, как мама.
Снежана, не серди меня. Я, конечно, добрая сценаристка… ладно, недобрая. Подождите финала.
В комментариях принимаю ставки: спалятся в коридоре или нет? И на что Гарик спустит свою батончиковую империю?
Не кашляйте без повода.
Ваша Кира.
Глава 23: Свидание вслепую (с прицелом)
Когда Артур объявил тему недели, я поняла, что Марго меня лично ненавидит.
— Свидания! — провозгласил он, сияя. — На этой неделе мужчины устраивают романтическое свидание своим новым партнёршам! А чтобы былоинтереснее — каждое свидание остальные пары смотрят в прямом эфире. По телевизору. Все. Вместе.
Я медленно повернула голову к экрану в общей гостиной, на котором мне предстояло — все вместе, по телевизору, в прямом эфире — смотреть, как Макс ведёт на романтическое свидание Снежану.
Марго, где-то там, в своей аппаратной, наверняка открывала шампанское.
Первым своё свидание устраивал Гарик.
И это, я вам скажу, был мастер-класс по безмятежности.
Гарик не заморачивался. Гарик устроил чакра-девушке пикник. На пледе. С видом на декоративный пруд, в котором, кажется, жила одна меланхоличная утка. Из угощения — фрукты, орехи и, разумеется, его фирменные протеиновые батончики, которые он, кажется, считал универсальной валютой, едой и языком любви одновременно.
— Я тут подумал, — сообщил Гарик в камеру, протягивая партнёрше батончик, как протягивают обручальное кольцо. — Романтика — это же когда спокойно. Вот нам спокойно. Значит, романтика.
Чакра-девушка медитативно жевала и кивала. Они почти не разговаривали. Им и не нужно было. Два человека, нашедшие абсолютный покой у пруда с депрессивной уткой.