Я лежала на своей половине, спиной к подушечному валу, и слушала, как дышит человек по ту сторону. Ровно. Спокойно. Возмутительно спокойно — будто делить постель с врагом для него обычный вторник.
— Ты не спишь, — сказал он в темноту. Не вопрос.
— Сплю.
— Врёшь. У спящих дыхание другое. — Пауза. — Я много чем в жизни занимался, но усыплять людей пока не научился. Хотя моя бывшая сказала бы, что зря скромничаю.
Я фыркнула раньше, чем успела решить, смешно это или нет.
Несколько минут мы молчали. И в этой тишине со мной творилось что-то совсем уж предательское.
Тело меня не спрашивало. Оно жило отдельной жизнью — ловило в темноте его тепло, запах, ровный звук дыхания — и отзывалось так, как ему было веленоне отзываться.
Где-то внизу живота тянуло — тягуче, тёмно и совершенно неприлично, — и это не имело ни малейшего отношения ни к репортажу, ни к здравому смыслу, ни вообще к чему-либо, что я могла бы потом вписать в колонку без ущерба для остатков самоуважения.
Я лежала и злилась. На него. На себя. На полметра подушек, которые из надёжного вала вдруг превратились в издевательскитонкую преграду.
Темнота странно меняет правила: в ней почему-то проще задать вопрос, который при свете застрял бы в горле.
— Слушай, — сказала я тише, чем собиралась. — Раз уж мы всё равно тут. Что у тебя на самом деле случилось? В смысле — тогда. Скандал.
Тишина по ту сторону вала стала другой. Плотнее.
— А ты не в курсе? — наконец отозвался он. — Ты же писала. Такподробно.
— Я писала про твоё обаяние, — сказала я. — Про скандал писали все. Я просто… — Я осеклась. — Неважно.
— Договаривай. Раз начала.
— Я просто больше не уверена, что всё было так, как все написали.
Долгая пауза. Я почти слышала, как он решает, сколько мне можно.
— Спокойной ночи, Вероника, — сказал он наконец.
И это «спокойной ночи» прозвучало так устало и такпо-человечески, что я впервые за весь вечер не нашлась с ответом. Человек из моей колонки так говорить не умел. Человек из моей колонки вообще был картонным — я сама его таким нарисовала. Удобным. Плоским. Из тех, кого не жалко.
А этот дышал в темноте совсем не как картон.
Это, честно говоря, был непорядок.
Под утро — не знаю, во сне или уже нет — подушечный вал предательски съехал.
И моя рука оказалась там, где ей быть категорически не полагалось: на чужом тёплом плече.
Я отдёрнула её, как от раскалённого утюга.
Он не шевельнулся. Но я была почти уверена — почти, — что он не спит. Что лежит и улыбается в темноту своей единственной ямочкой. И что эту мелкую победу он мне ещё припомнит.
Я перелегла на самый край, вцепилась в матрас и до рассвета вела с собой строгую разъяснительную беседу о том, что тепло чужого плеча — это просто физика. Теплопередача. Школьная программа. Ничего личного.
Беседа, скажу честно, прошла так себе.
Утром под дверь подсунули конверт. Розовый. С сердечком.
«Первое испытание: расскажите, как вы познакомились, — так, чтобы поверила вся страна».
Я перечитала дважды.
Формально мы познакомились вчера. А по сути — год назад. Просто знакомство вышло заочным и, скажем так, односторонним: я написала про него колонку, он собрал досье на журналиста.
Целый год мы были знакомы ровно так, как бывают знакомы по разные стороны баррикад: он знал моё имя, я знала его слабые места.
И вот эту нежную предысторию нам предстояло превратить — на камеру, под скрипки — в историю большойлюбви.
Из всего, что имелось у нас на двоих, в наличии были год взаимной неприязни и одна ночь, поделённая подушечным валом.
«Чудно, — подумала я. — Просто чудно».
Глава 4: Первое испытание
Утро в «Паре по расчёту» начиналось не с кофе, а спаники. Паники творческой.
Тридцать человек, накануне впервые друг друга увидевших, теперь по всем углам дома лихорадочно сочиняли, как они влюбились.
Зрелище было — закачаешься: будто кто-то согнал в одно помещение три десятка двоечников и объявил, что через час экзамен по предмету, которого не было в расписании.
Я ходила между ними и собирала материал. Точнее, делала вид, что разминаю ноги после ночи на самом краю кровати — а ночь была отдельной историей, которую я предпочла бы не вспоминать, особенно ту её часть, где моя рука оказалась на чужом тёплом плече.
На самом же деле я подслушивала. На это у менянюх.
В дальнем углу Снежана дрессировала напарника. Достался ей Гарик — фитнес-блогер с шеей шире головы и взглядом человека, который однажды посмотрел в зеркало и с тех пор не отвлекался ни на что другое.