Евгения присела перед направленным на нее пистолетом.
– Я… в полицию звоню, – пролепетала она, но тень ударом ноги выбила из ее рук телефон и выстрелила в него, – не убивайте меня, пожалуйста… Я правда не хотела… – в голове Жени как стальные шестеренки вращались мысли: надо что-то делать! А тень с накинутым на голову капюшоном стояла и молчала, держа ее под прицелом. И тут Женька вспомнила! Она вскочила, отпрыгнула от кровати и прижалась к панорамному окну, которое тут же загорелось неоновой подсветкой, – Не подходи, – решительно прошептала она, – там камера… Тебя узнают и тебя найдут… Не подходи… Я сейчас выпрыгну, – она решительно пронзила взглядом темное лицо под капюшоном, – думаешь не прыгну? А тебя найдут! А если я прыгну сама, тебе за меня не заплатят…
Боже, какую чушь она несет! Почему она решила, что он хочет ее убить? Ведь он убил тех троих… Нет, точно убьет… Она посмотрела на дуло пистолета, направленное на нее, в руках темной фигуры, которая все-таки старалась не попасть в камеру… Черт. Может быть кто-то услышит перестрелку? Хотя, кто услышит? Наверх даже птицы не прилетают, а внизу никого нет. Забралась, блядь, дура на вершину мира… Так… Что же делать?
Но неожиданно в ее мозг, где шел бурный спор с самой собой вклинился мужской голос: «Хочешь прыгнуть – прыгай. Только нужно знать одну вещь. Для одних прыжок – это полет. Для других падение. Реши для себя, что ты хочешь – летать или падать, а потом прыгай».
Евгения удивленно уставилась на тень, которая откинула капюшон. На нее смотрели те самые глаза из клуба, глаза убийцы, который просто так не убивает…
4 глава - 4
Валёк пальцем поманил девушку к себе, убрав пистолет под куртку, и она почему-то подошла. Он не говорил ей ни слова, но она делал всё, как он хотел.
… Достать бутылки с крепким алкоголем из бара, облить диван, остатки постели, хлопковые жалюзи на окнах, открыть газ, взять длинные каминные спички, которые почему-то оказались в квартире, где нет камина, и где на кухне ничего не готовят… Собрать все ценные вещи в сумки и оставить у порога… Поджечь спичку и бросить на кучу тряпья, облитую алкоголем посреди студии. Достать из кармана куртки ключи, выйти, закрыть дверь и разрешить ему взять себя под руку. Спуститься на три этажа ниже и, не попадая в объектив коридорных камер, подойти к лифту. Прикрыть ладонью глаз камеры в лифте. Спуститься вниз, нарисовав на лице беззаботную улыбку консьержу, прикрывая собой фигуру с опущенным до самого подбородка капюшоном. Да, еще пожелать улыбнувшемуся консьержу в ответ доброго вечера… Выйти на улицу, несколько раз вдохнуть осенний воздух, сесть на пассажирское сиденье «Форда» и, растворившись в этих глазах, не задавая вопросов исчезнуть в сгущающихся сумерках, напоследок взглянув через заднее стекло на башню, на самом верху которой вместо света горел настоящий огонь, уничтожающий все то, к чему она так долго и упорно карабкалась.
– Почему ты молчишь? – Евгения повернулась к Вальку, невозмутимо сжимающему руль, – ты что, немой?
«Не твой… Пока», – прозвучал ответом мужской голос в ее голове…
4 глава - 5
– Ну что, попался наш глазастый, – Алабян потер руки и вытащил из протянутой Грацким пачки сигарету, – консьерж его срисовал, да кое-где он и на камерах засветился. Не, конечно, морду капюшоном прятал, но эти глазки техника запомнила.
– А что там с местом происшествия? – Грацкий задрал голову и посмотрел на три огромных обгоревших окна на самой вершине башни на Мосфильмовской.
– Ну чего? Проживала там некая Евгения Парамонова, директор какой-то там статистической компании. Да, если что, Парамон Ивантеевский ее родной папа.
– Ну он вроде как уже лет десять не при делах. Жену у него убили, – Грацкий опустил взгляд на Алабяна.