Наверное, вот так и бывает – когда думаешь, что ты на краю, ещё немного и сломаешься, как судьба протягивает тебе спасительную соломинку. Тимур – он был сейчас не просто отдушиной или способом отвлечься, он и есть моя соломинка. И это просто чудо, что наши пути вновь пересеклись…
А самое удивительное – теперь, после всего, я поняла, что смогу ему во всем признаться. И откуда-то знала – он поверит. Он не отвернется, как все. Потому что до сих пор его чувства живы, я это видела. Ощущала каким-то внутренним чутьем, хоть даже он ничего такого и не говорил.
Накинув белый махровый халат, я подсушила феном волосы, и только потом вышла из ванной.
Если Тимур ещё не уснул, решила я, то сейчас всё ему и расскажу.
Тимур не спал. Он даже зажег лампу на прикроватной тумбочке. И этот приглушенный свет делал комнату ещё уютнее.
Расслабленно откинувшись на подушке к спинке кровати, Тимур курил, заложив одну руку за голову. Курил в постели, пристроив хрустальную пепельницу прямо на голый живот. Только концом шелковой простыни прикрыл пах.
Ворчать уж я не стала, просто подошла к окну, приоткрыла одну большую створку, впуская в комнату свежий воздух. Он всё это время молча следил за мной из-под полуопущенных ресниц. Даже сейчас его пристальный взгляд будоражил меня.
Я подошла к изножью кровати и, улыбнувшись, спросила:
– Тимур, а здесь нельзя где-нибудь поужинать? Если честно, то такой вдруг аппетит разыгрался.
Он не спешил отвечать. Не сводя с меня нечитаемого взгляда, он снова затянулся. Потом закинул голову и очень медленно выдохнул вверх тонкую струю дыма.
И лишь потом соизволил ответить:
– Одевайся. Я уже вызвал тебе такси.
Несколько секунд я стояла столбом, не понимая смысл его слов. Какое такси? Зачем? А сам он что? Он ведь явно никуда ехать не собирался. Стояла, смотрела на него во все глаза, и даже слова не могла произнести.
А когда поняла – невольно отшатнулась, как от удара. Да он и ударил. Наотмашь, жестоко, прицельно. Будто в солнечное сплетение. Под ребрами полыхнуло и зажгло остро, нестерпимо. Как пойманная рыба, я несколько раз открыла рот, но ни вдохнуть от этой боли, ни вымолвить хоть какой-то звук не получилось.
Наверное, это шок не позволил мне понять его сразу и сразу почувствовать боль. Но зато потом…
Разомлевшее сердце тотчас окаменело. Даже нет – заледенело, а затем, треснув, раскололось и рассыпалось в крошево.
В каком-то немом отчаянии и не до конца веря в его слова, я вновь посмотрела на Тимура. Он не может так поступить! Он не такой. Я же этого не выдержу. Больше не выдержу…
Но Тимур не шутил. Он всё ещё смотрел на меня, и лицо его оставалось при этом таким же расслабленным и спокойным, а взгляд – чужим и холодным.
Охнув, я неловко попятилась, потом кинулась подбирать одежду. К боли примешался жгучий стыд. Нахлынул удушающей волной. Господи, какое унижение…
Горло перехватило, а в груди нарастала скачками истерическая дрожь. Только не это! Разрыдаться при нем – это унизиться ещё больше. Закусив до боли нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся плач, я поспешно собрала с ковра колготки, юбку, блузку. Белье не нашла, наверное, оно где-то там, на кровати, да черт с ним! Оставаться в этой комнате лишнюю секунду я не могла.
Я заскочила в ванную. Схватилась за блузку, но долго не получалось попасть в рукава – руки ходуном ходили, да и всё тело трясло.
«Успокойся, пожалуйста, успокойся, не думай сейчас ни о чем, просто одевайся и уходи, всё остальное – потом…» – повторяла я себе как мантру. Но помогало плохо. Боль как кислота разъедала внутренности, а с трудом сдерживаемый плач раздирал грудь и горло.
Кое-как одевшись, я вышла из ванной. Тимур тоже встал с кровати и стоял посреди комнаты, ничуть не стесняясь собственной наготы. Пока я надевала пальто, он что-то доставал из кармана пиджака. Потом развернулся, подошел ко мне и с тем же бесстрастным выражением сунул мне что-то в карман.
– Что это? – онемевшими губами произнесла я.
– Деньги.
– Зачем ты… – голос дрогнул и сорвался. Я сглотнула подступивший к горлу ком. Лицо вспыхнуло, как от пощечины.