Я спустилась на проходную, сдала охране ключ, отметилась в журнале, когда услышала за спиной шаги, а потом и голос. Его голос.
Тут же чуть не дернулась было в попытке поскорее сбежать, лишь бы снова с ним не столкнуться нос к носу, но вовремя спохватилась, решив, что это будет нарочито и глупо. Поэтому без всякой спешки вернула журнал охраннику, который уже вытянулся в струнку, глядя мне за спину. Сама я даже не стала оборачиваться, как будто даже не подозревала, что он стоял сзади, и с деланным спокойствием вышла из здания.
Только и он сразу же вышел и позвал меня. Нехотя, я оглянулась.
– Ну что, так и будем упиваться обидами или всё-таки расскажешь, что там у тебя? – спросил он, глядя на меня со странной смесью беспокойства, раздражения и злости.
Может, Тимур, конечно, и без всякого подвоха предлагал помощь, не знаю, но только теперь мне приходилось делать над собой огромное усилие, чтобы хотя бы просто с ним разговаривать, а уж об откровениях и речи не шло.
– У меня всё нормально, – процедила я.
– Оно и видно, – хмыкнул он.
– Послушайте, Тимур Сергеевич, если у вас сегодня взыграл вдруг приступ альтруизма, то помогите лучше другому человеку. Казаринову Виктору Ивановичу. Он очень опытный, добросовестный, порядочный. Не увольняйте его, пожалуйста, – помедлив, я выдавила: – Прошу вас…
Тимур ничего не ответил, лишь неопределённо повел плечом и сел в свою машину, а я поплелась к остановке.
***
Спустя час или около того, когда я уже шла домой, мне неожиданно позвонил Игорь.
За два минувших месяца я сама его, наверное, сотню раз набирала и постоянно попадала на «абонент недоступен». Думала даже, что он сменил номер. И вдруг он объявился. Так «вовремя». Но вызов я приняла, вложив в короткое «да» всю ненависть к семейству Тихановичей. А когда Игорь спросил, как дела, меня вдруг разобрал истерический смех.
Я понимала, что это какой-то психоз, что от меня шарахаются люди, что надо немедленно взять себя в руки, но не могла остановиться.
А потом так же внезапно смех перешел в рыдания.
– Как дела, спрашиваешь? – сквозь всхлипы выкрикивала я. – Прекрасно у меня дела! А как еще может быть, когда я свою дочь уже два месяца не вижу благодаря твоему отцу! Твой отец мне всю жизнь разрушил, ты это понимаешь?
На том конце молчали. Я уж думала, что Игорь не выдержал моей истерики и сбросил вызов. Но едва я замолкла, он тут же подал голос:
– Марин, об этом я как раз и хотел с тобой поговорить. Давай встретимся, может? Я подъеду, куда скажешь.
Приглашать привыкшего к роскоши Игоря сюда, в съемную квартиру, пусть и не убогую, но которую даже с натяжкой нельзя назвать уютной, я не стала. Живо представилось, как он будет тут озираться, плохо скрывая брезгливость и недоумение в духе «как моя жена, хоть и бывшая, может жить тут». Ну уж нет. Мне хватило и комиссии из опеки, которая составляла акт о жилищных условиях. С замашками тюремных надзирательниц они обошли каждый угол, сунули нос в каждый ящик и постоянно кривились, хотя я накануне буквально выскоблила всю квартиру. Да, тут не евроремонт и мебель старенькая, но чисто ведь. Не притон какой-нибудь.
– Ну так что, Марин? Я могу прямо сейчас подъехать, – настаивал Игорь.
Я припомнила, что неподалеку от дома есть кафе. Уж лучше встретиться там.
– Через час в «Домино», – я продиктовала ему адрес.
Не знаю, зачем Игорю понадобилась эта встреча, но мне самой многое хотелось ему высказать.
Я пришла чуть раньше назначенного времени, но Игорь уже был на месте. Топтался на крыльце, поджидая меня. Мы вместе прошли в зал, заняли столик.
– Что-нибудь тебе взять? – спросил он.
Я качнула головой.
– Я тоже воздержусь, – обвел он скептическим взглядом помещение. – Что-то мне здесь как-то не по себе.
Игорь, с бронзовым загаром, с укладкой волосок к волоску и идеальным маникюром, и правда выглядел в этой домашней пиццерии как чужеродный элемент.