Текст был короткий:
«Пожмотилась? Думала, я шучу или понтуюсь? Получай. Это сейчас увидят все».
Во вложении был видеофайл. Мне и запускать его не требовалось, чтобы понять – тот самый. В ужасе я оторвала взгляд от экрана, посмотрела на присутствующих. Они тоже повернулись ко мне и что-то такое увидели в моем лице, что тут же все разом замолкли.
– Прошу прощения, – выдавила я, прерывисто дыша. Мне вдруг стало катастрофически не хватать воздуха, как будто из кабинета выкачали весь кислород.
Я поднялась из-за стола и вышла в приемную.
– Марина Владимировна, – подскочила секретарша. – Что с вами? Вам плохо? Воды? Врача?
Меня и правда шатало, даже пришлось придержаться за стену. И перед глазами плыло.
Секретарша подала стакан с водой, я машинально отпила несколько глотков.
– Может, вас проводить в медпункт?
Я покачала головой:
– Мне надо…
А куда мне надо? Меня подстегивала жгучая потребность куда-то мчаться, что-то делать, но куда и что – я и сама не знала.
Секретарша все-таки довела меня до медпункта.
– Что с вами, Марина Владимировна? – участливо спросил школьный фельдшер.
Я вдруг представило его лицо, если скажу правду, и ни к селу ник городу меня вдруг разобрал смех. Идиотский, до жути неуместный и неконтролируемый. Я зажимала рот, но смех прорывался наружу, сотрясал тело, раздирал грудь, а потом вдруг неожиданно перешел в плач. Такой же безудержный и неуправляемый.
Не знаю, что подумал фельдшер, но смотрел он на меня круглыми глазами. И это он еще не знал, из-за чего со мной эта истерика.
Впрочем, успокоилась я довольно быстро. Мне стало жутко неловко перед фельдшером за свою несдержанность. Не глядя на него, я пробормотала:
– Извините, нервы…
Он покивал, мол, все понимает, и накапал каких-то успокоительных, потом смерил давление. Охнув, сообщил, что оно у меня «запредельное». Заставил положить под язык ещё какую-то таблетку и настоятельно посоветовал идти домой, а лучше – в больницу.
Родителей семиклассника я сбагрила на завуча. Единственный урок всё-таки отвела сама, каждую секунду ожидая самого худшего, ну а потом отправилась домой.
Когда я приехала за Оленькой, свекра ещё не было. Может, это и хорошо, учитывая наш разговор в ресторане. Может, он хоть немного свыкнется и остынет.
Дома я старалась занять себя делами, чтобы не сходить с ума – готовила ужин, купала Оленьку, читала ей книжку. И всё равно меня ни на секунду не покидала чувство, будто вокруг шеи затягивается удавка.
А поздно вечером мне позвонила секретарша. Сто раз извинилась, потом никак не могла перейти от вступления к сути, но в конце концов выпалила:
– Там какой-то ролик все пересылают друг другу… – снизив голос до шепота, она уточнила: – Порнографический. Не знаю, от кого пошло… вроде кто-то из наших мальчишек где-то нашел, но это не точно…
Я слушала её в оцепенении, не в силах даже вдохнуть.
– В общем, говорят, что там вы. В молодости, конечно. Я им всем сказала, что это чушь. Просто похожая девушка, да? Мало ли на свете похожих людей! Но чтоб вы и такое – глупости же! Вы в институте учились, а не этим… промышляли. Замуж вышли… К тому же у вас свекор в министерстве. Будь это вы, стал бы он…
Потом ее слова слились в неразборчивый гул. В ушах грохотал пульс, и я больше ничего не слышала. Телефон выскользнул из руки. И сама я, внезапно обессилев, опустилась на корточки. Вот и всё. Это конец.
Вторую ночь подряд я провела совсем без сна. Первый шок и безрассудное, животное отчаяние схлынули. И теперь я думала, что со всем этим делать. С каким лицом завтра явиться на работу? Как в глаза смотреть людям? Хотелось, конечно, вообще из дома никуда больше не выходить и никого-никого не видеть. Но это, увы, невозможно. Придется вытерпеть всё: и косые взгляды, и насмешки, и открытое порицание. Наверняка среди коллег и родителей начнутся возмущения: как я могу учить детей с таким прошлым? У нас ведь и за меньшее готовы распять.
Стыдно-то как, ужас.
И раз за разом на ум приходили слова секретарши: это не вы, это кто-то похожий. Может, мне и правда заявить, что это не я? Ну кто докажет, что это я? Хотя я мало изменилась, конечно… Но и очень похожие внешне люди, действительно, не редкость. Сама таких не раз встречала. Я цеплялась за эту ложь, как за соломинку, но самой от себя почему-то становилось тошно.
На утро я по привычке отвела Оленьку к Тихановичам. Свекра опять не застала. Ну а свекровь смерила меня таким презрительным взглядом, что я сразу поняла – она всё знает. Юрий Иванович уже просветил. Хоть не высказалась – и на том спасибо.