Почему люди забывают имена, даты, людей, а я помню мурашки по коже, когда он, сидя на мне и прижимая своим весом мои ноги к земле стягивал с меня толстовку? Почему я не могу забыть, как выглядело его лицо в этот момент, как дьявольски блестели глаза? Почему я не могу забыть?
Он стоял и смотрел, как я свернувшись клубком лежала на песке абсолютно голая. Смотрел и смеялся.
Я не знаю, как передать то, что я чувствовала. Потому, что иногда кажется, что вообще ничего и было ощущение, будто мое сознание покинуло тело и наблюдало за всем со стороны. А, порой, я помню, как мне было холодно, и я молилась, чтобы кто-нибудь пришел, в то же время боясь этого, стыдясь себя.
Затем он спустил штаны и сел рядом, разжимая мне руки и ноги. Я дрожала, пальцы болели от холода
– Не надо. Не надо. Не надо.
Я просто выдыхала эти слова. Не зная, как его остановить, какими Богами пугать.
Он достал какой-то пакетик из заднего кармана. Это был презерватив. Надо же, брезгливый насильник. что ж, по крайней мере, спасибо, что не забеременела от этой скотины.
Он навалился сверху и резко вошел в меня. Я взвыла. Было ужасно больно. Я забыла о холоде, о стыде, обо всем на свете. Теперь мне было плевать, кто придет и увидит, я была готова отдать душу за то, чтобы все прекратилось.
Я не понимаю, почему на мои крики никто не пришел. Там же совсем не далеко были дома, а кричала я так истошно, что на другом конце города можно было услышать.
Все длилось совсем не долго. Снимая с себя презерватив и увидев кровь. он удивленно посмотрел на меня и спросил, будто обвиняя
– Ты че, целка была?
Я снова свернулась клубком. В этот раз от боли.
– Че ты тогда приперлась? Ты думала, мы мультики смотреть будем, дура?
За эти слова я ненавидела его еще больше. Ведь он винил именно меня в произошедшем.
Ребенок, который хотел оправдаться за кружку, которую разбил не он, все еще живет во мне. Так и тогда. Я хотела оправдаться перед ним.
– Я не знала. Не знала.
– Что ты не знала? Что дяди с тетями делают? Не строй тут из себя.
Заспорил он и швырнул в меня толстовку
–Оденься. Заболеешь еще и сдохнешь. Я тебя трахнуть хотел, а не убивать.
Он был так же полон презрения ко мне, будто я совершила что-то плохое.
Он ушел. Около часа я лежала на песке в таком состоянии, затем оделась и пошла.
– Иза…Иза… все время, что была в сознании я искала ее. Была уверенна, что с ней поступили так же.
В дверь постучали. От неожиданности отскочила. Нет. Неужели, это родители вернулись. Только не это.
– Диан, ты там?
Это был голос Изы.
Подняв ключи с пола, я поспешила открыть. В первые секунды, я так обрадовалась, услышав ее, но увидев, мне захотелось придушить ее за все, что случилось по ее вине.
Она стояла передо мной, будучи в полном порядке.
– Вы куда пропали, Диан? Мы вас все утро ищем
Мы…
Обратив внимание на мой вид, она испуганно спросила
– Что с тобой? Ты заболела?
Я упала на колени, прямо у порога. Не плакала. Просто пыталась сложить, хоть какую-нибудь картинку в голове. Иза вошла, и отвела меня в комнату, уложила в постель.
Я молчала, а она, как будто, читала это молчание.
С ее губ сорвалось только тихое
– Прости меня.
Я лишь спросила
– Где вы были?
Она виновато опустила голову.
Мы долго не общались, а спустя полгода ее мама пришла к нам с пригласительным на свадьбу Изы и Руслана.
Позже появилась и Иза, с которой с детства мы мечтали быть подружками невесты друг у друга на свадьбах.
– Диан, ты знаешь, Юска близкий друг Русика и…
Я молча смотрела на то, как она пытается попросить меня не приходить. Я поняла все, увидев ее на пороге. И, хотя и так не собиралась идти, все же было интересно, как она сделает это.
–Просто, Русик не хочет… Ты же понимаешь, он почти мой муж и он не хочет, чтобы мы общались.
Я не хотела, но слезы предательски выдали мою боль.
– Ну, чего ты? Юска сказал, ты даже не девочка была.
Все, что я смогла сделать, это захлопнуть перед ней двери.
Если вы думаете, что мне нужно какое-то наказание для них, карма или еще что, вы ошибаетесь. По- настоящему, я хотела бы только одного-чтобы со мной этого никогда не случалось.
Почему я смолчала?
Потому что, даже я считала себя виноватой. Ведь меня никто не заставлял выходить в такое время, не заставлял идти на поводу у Изы. Я боялась папу, который в этой ситуации, как уже показывал опыт, наверняка не встал бы на мою сторону. А терпеть в придачу к произошедшему еще и наказание отца, у меня просто не хватило бы сил.
Мне было очень больно, до сих пор больно вспоминать. Но жизнь ведь не закончилась, даже не смотря на постоянные мысли о суициде. Я повзрослела в одну ночь. Одна единственная ночь показала мне весь эгоизм, всю подлость и несправедливость окружающего мира, в полной мере показала мне мою беззащитность и заставила навсегда изменится.