— Ты смешная, Мира, — кратко подмигивает, и мажет по моей недовольной гримасе смеющимся взглядом. — Любопытная, — продолжает подмазываясь. — Бесстрашная. Ты невероятная. На самом деле. Не наигранная. Очень живая.
Поворот мешает сосредоточиться на ответе. Я вроде только собралась разобидеться на то, что он назвал меня смешной, как вдруг передумала. Женя начинает притормаживать. Перед высоким непроходимым забором с закрытой калиткой. А в стороны, по верху железных прутьев, расходятся ряды проржавевшей колючей проволоки.
— Заперто, — констатирую вслух.
— Для тех, кто не знает ходов, — усмехается Женька. — Ты же не против проникновения на запретную территорию?
— Я понятия не имею зачем иду у тебя на поводу!
Нервно смеюсь, а сама однозначно киваю. Не против. С ним. Куда угодно. Лишь бы вот так. По жизни. Рука об руку.
3. Линия жизни
Горят огни, сверкают звезды.
Все так сложно, все так просто.
Мы ушли в открытый космос.
В этом мире больше нечего ловить.
Мира
Стою у входа и рассматриваю местность, пока Женя забирает из багажника автомобиля свой объемный рюкзак. Для чего-то ещё раз опускаю глаза на номер и сверяюсь с тем, правильно ли запомнила. Это сродни неосознанной привычке вбитой в голову мамой: присматривайся к мелочам, не доверяй незнакомцам.
«Конфетки не бери» — хмыкаю про себя.
От территории, что спрятана за железным забором, тянет холодом и опустошением. Разрухой. Запустением. И даже страхом. Моим. Отчасти.
Оборачиваюсь, встречаясь с мужскими глазами. И улыбаюсь. Неловко. Рядом с ним всё обретает иные черты. И нестрашно. Почти.
Похожу ближе.
— Жень, может не надо? Это… Опасно. Наверное.
— Боишься призраков? — обнимает меня левой, притягивая к своей груди. Прижимаюсь и слышу сердце. Сильное. Спокойное. Смелое.
— Ветерок, их не существует. Я бы знал, если бы было иначе. Нас может преследовать только чувство вины, которое мы материализуем в те или иные звуки, тени, образы. Стоит его отпустить и жизнь становится в разы прозрачнее и проще. Чёрное — чёрное. Белое — белое. Честь. Совесть. Приказ.
— А если приказ неправильный?
Поднимаю глаза, не улавливая в его взгляде и толики беспокойства.
— Приказ — есть приказ, — чеканит он сталью. А после всё же прикасается своими к моим губам. — Пойдём. Это ещё одна необъяснимая вещь, но я безумно хочу показать тебе это место. Всю ночь об этом думал. Хотя, лет пять там не был…
— Поцелуешь? — кусаю губы от нервного напряжения, а он, точно в издёвку, медленно проводит по ним языком. Заставляет дрожать в ожидании большего. Впадать во внутреннюю агонию. И вибрировать.
Да, в этом он тоже прав. Именно вибрировать. Урчать. Как кошка, что с удобствами улеглась на колени хозяина.
— Поцелую. Там. Внутри. Иначе ты собьёшь меня с мысли.
— Хотелось бы мне услышать то, о чём ты думаешь.
— О тебе, Мира, — пробирает до мурашек откуда-то взявшейся хрипотцой.
Поднимает мельчайшие волоски на коже. Потому что говорит правду.
Только её можно произнести так, что пробивает насквозь и колет острыми тонкими иглами. Корежит нутро и мгновенно реанимирует. Залечивает раны. Латает любовью, что слышится в последующем долгом молчании. Стыкуется с моими чувствами. Обнимаю его ментально. Укутываю всей своей нежностью, а физически тяну руки к плечам, чтобы прижать ещё ближе. Потому что не могу иначе.
— Я тебя люблю, Жень. Люблю, — шепчу, упираясь губами в напряжённую шею.
— Я тебя тоже, мой мирный ветерок, — шепчет отголосок моего безумия прямо в ухо. — Я люблю тебя тоже. Но, если ты не пойдёшь со мной, то я закину тебя на плечо и отнесу сам в нужное место. Ты жёстко обламываешь мне одну интересную тему.
— Хорошо.
Прячу улыбку, а грудь вздрагивает от сдержанного смеха.
— Хорошо? — уточняет он хитро.
— Да, Женечка, — обещаю неимоверно глупо и мило. Потираюсь о него щекой, сдерживая желание впиться в губы. — Всё о чём не попросишь. Выполню.
— Ты — моё проклятие, Мира, — тяжело выдыхает, целуя в висок и ловко разворачивает меня на месте. Обнимает поверх плеча: — Идём, — командует строже. — По левую сторону. Сто пятьдесят метров.
— Почему именно столько?
— Эту зону не цепляли камеры. Легче было сделать лаз.
— Но, Жень, я…, — запинаюсь, указывая на свою длинную юбку.
— Всё отлично. Доверься, — заключает глубокий голос.
И я верю. В очередной раз. Почему-то. Бездумно. Самоотверженно.
Минута. Средним шагом. Наверное это и есть заявленные им сто пятьдесят метров.
Два железных прута в заборе, которые подаются его напору. Женька просто высовывает их из основания к которому они не припаяны. Пролезает в дыру. Подаёт мне руку.
А после за секунды чинит забор, словно никакого проникновения не было.
— Ловко.
— Память — моё второе проклятие. Досконально помню всё, что хоть раз в жизни увидел.
— Не смотри на меня так, — тушуюсь со смешком под его острым взглядом.
— Иначе что?
Несдержанно прикасаюсь к его изогнутым губам. Уголки фривольно подняты вверх. Глаза смеются. Просто. Расслабленно.
Шепчу, после того как облизываю его горячую верхнюю:
— Иначе запомнишь меня, Жень.
— Уже, — парирует в эхо. Ловлю отголосок мышечного спазма на спокойном лице. — По гроб жизни, — дополняет смиренно.
Не успеваю ответить, как оказываюсь у него на руках. Подкинутая в воздух и зафиксированная под сердцем крепкими ручищами.
Подминает пальцами подол моей юбки, а я лезу к мужской шее. И обнимаю, не собираясь противостоять этому благому порыву.
«Уже» — пульсирует его голосом в мыслях.
Безумие. Сумасшествие. Но такое любимое…
Начинает быстрый шаг. Рюкзак, что висит на одном плече бьётся о крепкую спину. Прикрываю глаза, чтобы не видеть творящегося хаоса вокруг: выбитых окон, разломанных рам, остатков мебели, проводов под ногами, заросших дорожек, что когда-то были покрыты брусчаткой, выцветших, местами обрушенных одноэтажных зданий.
Территория огромная. Это понятно невооружённым взглядом, но я не хочу досконально запоминать. Я хочу чувствовать. Его. Рядом. С прикрытыми веками последнее получается проще. И не надо искать призраков прошлого. Нет их. Он прав. Есть настоящее. Мы. Будущее.
На внутренних часах стрелки давно перевалили за одну минуту, а Женька всё продолжает меня нести. Значит мы удалились от входа больше ста пятидесяти метров и контрольная точка ещё не достигнута.
— Боишься? — бьётся о мои моральные принципы своим размеренным голосом.
— Нет. С тобой не боюсь.
Вдыхаю ненавязчивый запах. Запоминаю ассоциации, которые он вызывает.
В них нет ничего опасного. В них… Нежность и мягкость.
— Сердце стучит быстро-быстро, — комментирует Женька с каким-то эмоциональным подъемом.
— Это от тебя, — признаюсь смущённо. — От того, что так близко.