На рюкзак падают джинсы.
Протяжно выдыхаю и боюсь застопориться взглядом не там, где положено. Вчера смущение отступило. Сегодня — накрыло вдвойне от невозможности спрятать взгляд и плещущееся в нём любопытство. Рассмотреть. Запомнить. Потрогать. Вернее, натрогаться вдоволь…
— Мирочка, — зовёт тихо и ласково.
— Угу, — выдаю, громко сглатывая. А сама не решаюсь поднять взгляд. От рюкзака. На котором не хватает только снятых боксеров.
Низ живота стягивает в узел. Внутри происходит сотня невообразимых процессов. И все из-за него. Или благодаря ему. Его присутствию рядом и вообще, в моей жизни.
Крепкие руки касаются моих плеч. Он заходит сзади, а я всё равно крепко зажмуриваюсь. Дыхание иссушает губы. Ощутимо выжигает дорожку под носом.
Грудь резко вздымается. Падает.
— Ветерок, — согревает мои мурашки теплым прозвищем. — Меня от тебя тоже несёт. Одинаково. Одета ты или без одежды.
Закатывает майку вверх. По рёбрам. По груди. Стягивает сквозь руки, послушно направленные вверх. Опускается к талии. Ведёт широкой пятерней по животу. До стона, что выпускаю сквозь губы. И льну к этой руке. Стыжусь и, одновременно, прошу в разы большего.
Юбка падает к ногам. Неловко топчусь по ней, а крепкие пальцы проходят по бедрам, подцепляя литое кружево.
— Сложно будет объяснить родителям, почему ты вернулась с прогулки в мокром белье. Или без него вовсе, — лукаво склоняет мужской голос к купанию голышом.
Звучно вдыхаю, прогоняя сквозь себя все эмоции, что вызывает его предложение. А под его пальцами так и колет токами. Искрами, что высекают о возбуждённую кожу любые прикосновения.
Разворачивает к себе. Быстро. Резко. Удерживая в руках от падения, как опытный кукловод в обращении с марионеткой. Не успеваю даже охнуть, оказываясь лицом к лицу.
— Выбрось из головы все запреты и комплексы, — шепчет, наклоняясь к губам. Целует. Поверхностно. А я тянусь ближе, напрашиваясь на большее. — Ты самое прекрасное из того, что я видел в жизни, — продолжает с присущей хрипотцой, отяжеляющей голос кричащим желанием.
Выгибаю спину, позволяю поднырнуть пальцам под застёжки бюстгальтера. Сама скидываю с плеч лямки. И вцепляюсь ладонями в гладкие щеки, бесстыдно втягивая в себя горячие губы. Одну за другой. Жадно. Поочередно.
Мужские ладони ответно скользят по бедрам и скатывают белье, позволяя беспрепятственно упасть. Переступаю. Хороню под ногами собственное смущение и пропитываюсь его уверенностью. Потому что верю, что в словах нет и доли фальши. У нас нет времени на ложь. Женька озвучивает мысли. Без искажения. Как и я. Это и есть настоящее. Обоюдная правда.
— Люблю, — шепчу на выдохе, а он вновь ловко поднимает на руки.
Прижимает к себе, как единственное необходимое и нужное. Уносит к воде, туша в чистой прохладе наш стихийный пожар.
Заходит по грудь и сдерживает в руках мою дрожь и волнение.
— Не представляю как можно кого-то любить сильнее, — шепчет у уха, будто не решаясь озвучить громче. Поставить под прицел это зыбкое счастье. — Не испытывал в жизни понятия страха, а тебя боюсь потерять.
— Держи крепче, — улыбаюсь и утыкаюсь в губы, ища взаимной поддержки.
Я тоже боюсь. Тронуться умом, если он внезапно исчезнет.
— По гроб жизни не отпущу, — успокаивает меня обещанием, или же сыпет проклятиями?
Неважно. Я согласна. На всё. Лишь бы в его руках. Лишь бы озвученное сбылось настоящим. Стало нашим общим. Чистейшей правдой. Как и его глаза, в которых невозможно заприметить обман. Спокойные. Уверенные. Лазурные. Искренние.
5. Маяк
И в пролет не брошусь, и не выпью яда,
И курок не смогу над виском нажать.
Надо мною, кроме твоего взгляда,
Не властно лезвие ни одного ножа
Мира
Влажное полотенце. Мокрые волосы по плечам. Мягкий плед под спиной. Женька, чертящий какой-то узор маленькой кувшинкой на моей коже.
Щекочет и дразнит. Наблюдает реакции. А рядом лежат ещё с десяток цветов. Пахнущих. Ярких. Тех, что он вытащил из воды с длиннющими стеблями, демонстрируя свои навыки ныряния и подводного плавания.
Щурюсь и сдерживаю улыбку. Он гладит меня лепестками и нежно целует там, где «за секунды до» скользил цветок. Прикасается губами, собирает с моей кожи волны мурашек. Доказывает действиями свои слова о невозможности налюбоваться. И это… всё до нельзя глубоко и приятно. Руки, губы, пальцы, взгляды… Опьяняющее дыхание.
— Здесь нет камер, — комментирует смещая прикосновения и поцелуи к эпицентру пульсации во всем теле. — Не бойся. Я бы заметил. И никого поблизости нет тоже.
— Ты бы почувствовал, — поддакиваю, точно зная, что так и есть. Его взгляды порой ощущаются как эхолокаторы. Слух четко улавливает любой отзвук и шелест.
Там, где я вижу птичку, Женька прищуривается и смотрит глубже. Анализирует. Наблюдает.
— Да. Меня учили сканировать периметр перед зачисткой, — соглашается, не подменяя понятия. — Хорошо учили, Мира. От этого просто так не избавиться и не выключить режим по одному только желанию. Надо привыкнуть к смене обстановки. Пока само по себе не получается. Вечно на стреме.
— Поэтому ты и заметил мой взгляд.
Закрываю ладонями глаза, чтобы не показывать ему очередную порцию своего обожания. А сама сладко улыбаюсь, а порой потягиваюсь подобно кошке, на те или иные подступы и ласки.
— Твой взгляд невозможно было упустить, — Женька смеётся, тихо, беззлобно.
Проводит цветком по моим пальцам. Нависает сверху и целует каждый, которым пытаюсь прикрыть глаза. Растопыриваю и подсматриваю. Ощущаю, как зависает на среднем, что украшен его кольцом. Поток воздуха, расходится в стороны от соприкосновения наших тел. Чужой вес, придавливает меня к земле.
Дышу коротко и часто. В лёгкие не помещается должный объём воздуха. С непривычки кажется будто они пылают изнутри от недостатка кислорода, а кожа, в противовес покрывается слоем испарины.
К подобному на раз-два не привыкнуть. Когда без одежды. На стыке эмоций. На взлете всех ощущения. Обнимаешь. Гладишь. Чувствуешь. Мужское тело. И исходишь до мурашек, до дрожи. От колючих, пробивающих током, прикосновений.
И сходишь с ума от понимания, что он только мой.
От невозможности поверить в то, что это в реальности со мной происходит!
Сумасшествие. Безумие… Недоразумение.
— Мира, только ты одна так умеешь смотреть, — шепчет он, обдувая мои горячие щеки. — В душу. И за неё. Глубже, чем самое естество. Пронизывающе и очень метко.
Пропускаю его слова сквозь себя. Кровь разгоняет сердце ещё быстрее. Чужие фразы оседают в подкорке. Запоминаются. Бережно складываются в ящики памяти, как одни из самых чудесных воспоминаний. Умиляют. Восхищают. И трогают до глубины души своей теплотой и обыденностью.
Его голос звучит искренне, чисто, правдиво. Я не нахожу и единой фальшивой нотки. А сама… Понятия не имею, умеет ли Женечка врать, но, кажется, что нет. Мне. Как минимум.