Убираю пальцы от лица. Даже не стараюсь спрятать блуждающую улыбку. Обхватываю крепкую шею. Сжимаю локтями и тяну его ещё ближе. Так что собственноручно опустошаю лёгкие очередным рьяным рывком. Распластываюсь от падения на меня громоздкой мужской грудной клетки.
Лезу с поцелуями, а Женька отрезвляюще просит:
— Дыши со мной. Одновременно. Это расслабит.
Смеюсь, не справляясь с нервным напряжением, с желанием с разбега сигануть в этот сладкий омут. Утонуть в его глазах, которые сейчас так гармонично соседствуют с небом.
Он наблюдает, а я уточняю, без должного на то удовлетворения:
— Как ты успокаивал сердце перед прыжком?
— На первых порах читал про себя стихи.
Глотаю дыхание, что глубоко иссушает рывками горло. И продолжаю невесело:
— А мне никогда не читали стихи… Прочти.
Он касается губами моей ушной раковины, на секунды втягивает в себя мочку ниже прокола и шепчет. С выражением. Уверяя, что эти строки когда-то были написаны мне:
— Я медленно сходил с ума
У двери той, которой жа́жду.
Весенний день сменяла тьма
И только разжигала жажду.
Прикрываю глаза, размеренно слушая ритм. Пытаюсь вспомнить, кому принадлежит авторство. В итоге за мыслями и внутренним настроем на его голос упускаю толчок, вбивающий в меня боль, что несут эти строки.
Вздрагиваю и закусываю губы. Дышу. Пытаюсь унять дрожь и вернуться к исходному ритму, что гонит классика в нетленных строках.
— Я плакал, страстью утомясь,
И стоны заглушал угрюмо.
Уже двоилась, шевелясь,
Безумная, больная дума…
— А дальше? — выдыхаю, слегка подталкивая его к движению.
Он вновь вызывает ощущение переполненности собой. При этом сердце надрывается в крике о том, что мне и этого мало.
Женька уже проник глубже. В самую душу. И кратковременная физическая близость не способна сравниться с той, что всецело заполняет меня ментально.
— И проникала в тишину, — терзает тело повторяя поступательными движениями ритм четырехстопного ямба.
Продолжает зачитывать с выражением, не подаваясь излишку эмоций, не загоняя дыхание от быстрых однотипных движений.
— …моей души, уже безумной,
И залила мою весну
Волною черной и бесшумной.
— Там дальше о смерти…, — выпаливаю, надрывая голос в высоких нотах.
— О любви, — противоречит Женя. — О той, которая непобедима. Дыши, — просит, целуя губы и щеки. — В ритме строк, что медленно повторяю.
Расслабляет плавным поглаживанием и натягивает внутри каждую мышцу. Клеймит собой. Заставляет чувствовать и, одновременно, наполняет нутро бесконечной заботой и нежностью. Теплотой, что ощущаю аж на кончиках пальцев. Жаром желания, соединившимся с моим и запустившим раскалённую лаву по венам.
— Я медленно сходил с ума, — изводит шепотом Женечка, тараня ушную перепонку горечью сбившегося дыхания. — У двери той, которой жа́жду.
Целует щеки. Размеренно. Нежно. И успокаивает сердцебиение своей тихой любовью.
Глава 3
1. Счастье
И за тобой следом,
Где никогда не был,
Между землей и небом,
Бьется в окно ветер,
Ночь как конец света,
Счастье моё, где ты?
Мира
Ужин.
Сижу на маленькой кухне с родителями. Поддерживаю за разговором важные темы, да стараюсь держаться привычно и соответствовать должным канонам.
Осанка ровная. Взгляд не бегает в панике. Концентрация на моменте, а не на ощущениях, что вечно мешают…
На том, как сладко ноет низ живота, напоминая о чужом присутствии в моей жизни. На мыслях, которые вызывают смущение. На безграничных чувствах, что переполняют хрупкое сердце.
— Мирослава, ты сегодня дома? — уточняет мама, ни с чего начиная подобие допроса с пристрастием.
— Хотела погулять с одноклассниками. Скоро все разъедутся…, — заставляю себя тормозить и отвечать без нападок, а в виски долбит гулкая паника и разносит по организму гормоны, наполняющие мысли чернотой и пессимизмом.
Если я останусь дома, то… Что…?
— И то правда, — неожиданно парирует папа. — Только недолго, пожалуйста. Тебе нужно сохранять режим и готовиться. Возможно придется что-то пересдавать.
— Конечно, — улыбаюсь смиренно, а сама пытаюсь понять, где провести этот вечер, чтобы не пересечься с многочисленными знакомыми?
Предупредить кого-то из девчонок, чтобы отмазали в виде алиби? Мне со вчерашнего завалили всю личку. Отписалась, что всё происходящее шутка и закрыла тему, что на деле парень просто стебался над собственными друзьями.
Вот такое бывает паршивое чувство юмора. Мне ранее не приходилось встречаться с подобным. Опешила. Однако, теперь… Поняла, как сглупила.
Вроде пронесло. У меня уточняли по поводу вечера. Пришлось сослаться на лёгкое недомогание и нежелание после вчерашнего мозолить знакомым глаза. Плюс уперлась в наставления родителей о подготовке к возможным вступительным…
Не сказать, что я являюсь душой компании. Скорее, я её часть, которую при желании всегда можно обрубить за ненадобностью.
Без меня они многого не потеряют. Или даже наоборот. Станут разговаривать без цензуры, которую невольно, да применяют. Бояться, что я донесу о чём-то отцу?
Практически у всех знакомых родители работают на предприятии, но это… Да никак не влияет. Я чаще всегда всем давала списать, чем притягивала на себя за уши звание «ябеды».
— Всё хорошо? — пространственно начинает мама.
Кажется, я порядком зависла. Всё-таки. Всё же. Контроль эмоций — дело непростое. Пожалуй, нужна тренировка.
— Всё хорошо, — использую знакомый приём, повторяя её слова, но с иной интонацией. На последующие вопросы так же выдам четкое перефразирование, чтобы приглушить бдительность. И заставить думать то, что это она меня проверяет, а не я удачно зеркалю нападки.
— Прости, что заставляю тебя беспокоиться, — улыбаюсь, используя следующий приём. Признание вины всегда располагает человека к себе и заставляет расслабиться.
Жаль, что подобное прокатывает только осознанно. В повседневном общении нет желания намеренно манипулировать. Я стараюсь говорить то, что думаю, а думаю я… В данный период о Женьке. Значит и говорить стану меньше. Со всеми. Включая близкое окружение. Стану осмысленнее подбирать фразы. Говорить скупо. И реже.
— Моё беспокойство логично, Мира. Ты взрослеешь. Меняешься.
Плавно киваю, а сама выдерживаю лёгкую паузу, точно подбираю слова или обдумываю ответ. А из заготовленного уже висит третий пункт: обещание. Куда же без них? Признаешь вину — обещай, что подобного не повториться. Иначе собеседник не получит удовольствия от процесса раскаяния. А без этих невидимых галочек нет радости и удовлетворения нет тоже… Сложно быть дочерью психолога. Возможно, сложнее быть только её мужем.