Он подмигивает, едва ощутимо, а голос выводит бесстрастное:
— Всё нормально.
Со стороны и не заподозришь, что этот парень во мне заинтересован. Он безупречно контролирует свою мимику, жесты. Его выдержке позавидует каждый. А я… Уже сама начинаю во всём сомневаться. Слишком явное безразличие он играет. Оно раздирает на части и эти грядущие двадцать минут становятся персональным адом.
Так не честно! Быть так близко и отталкивать меня ментально!
Дую губы. Задумчиво пялюсь в одну точку.
— Что опять не так? — проницательно уточняет мама.
Передергиваю губы. Хмурюсь и не хочу отвечать. Дублирую услышанное от Женьки, только с присущим негативным посылом:
— Всё нормально.
Сжимаю руки в кулаки, периодически тереблю пальцы. Думаю. О том, насколько сложно выдерживать подобные моральные шифры. О том, что ехать назад придётся порознь. Мама не настолько глупа, чтобы поверить в подобные совпадения.
Периодически смотрю в телефон. Там пусто. Лишь циферблат отмеряет очередные скачки.
Женька не любитель писать, хотя мог бы изголиться и отправить хотя бы смайл в знак поддержки.
Душно. Солнце прогревает переполненный вагон.
Каждый второй считает секунды до конечной. Каждый первый — готов стартовать с места при малейшей возможности. Ворваться толпой в переход, свернуть в нужный коридор, продолжить спешный маршрут к входу нужной ветке метро…
Ближайшие пять лет моей жизни — это бег в потоке таких же желающих не опоздать. Смогу ли я выдержать этот темп? Действительно ли мне это нужно? А он…?
— Мам…, — порываюсь задать эмоциональный вопрос, но затихаю не озвучивая больше протяжного слова.
— Что, Мира? — сосредоточенно уточняет, придерживая на коленях дамскую сумку.
— Прибываем через две минуты, — констатирую отстранено. — Нам на кольцевую. Там сейчас толпа…
Ощущаю невесомое движение сбоку. Оборачиваюсь в сторону Жени.
Сидит не подавая и виду. Смотрит в окно.
Залезаю рукой в карман своей куртки и нащупываю то, чего ранее не было — небольшой шоколадный батончик. И частичку его и заботы. Улыбку, что успела потерять. Ту, что он вновь вернул, стоило лишь начать думать о нём в ином ключе.
С любовью и нежностью.
Народ начинает движение. Поезд тормозит. Мама порывается встать, а я мимолётно цепляю его руку. И ощущаю, как сильные пальцы слабо сжимают мои. Обещают и подтверждают единственно верное: Я рядом.
Не смотрю, чтобы не мазнуть по нему и губами.
Слишком много свидетелей. Слишком плотно стоят люди друг к другу. А родной голос умудряется прошептать прямо в ухо:
— Не бойся, я всегда от тебя на расстоянии шага.
Выход. Движение в скорости потока. Ни посмотреть назад. Ни обернуться. Только вперёд. Иначе снесут. Каждый спешит куда-то по своим сверхважным делам. Каждого ждут. Где-то. Или встречают.
Мама крепко вцепляется в мою правую. В один из моментов обгоняет и тащит к метро ускоренным локомотивом. А я иду, ускоряю шаг и невольно улыбаюсь новому утру. Я бы хотела затеряться с ним здесь. В толпе, которой плевать на всех. Я бы осталась наедине. С ним. На расстоянии шага. В эпицентре круга с радиусом не более метра.
Длинные коридоры на переходах. Сочная зелень на выходе из метро. МГУ. Во всей красе и великом убранстве.
Стою, высоко задрав голову и любуюсь зданием, которое вскоре станет моим новым домом. Страха нет. Есть восхищение. И желание преодолеть все преграды.
А между тем, меня обгоняет тень. Темный капюшон и рюкзак за спиной. Проходит. Рядом со мной. На расстоянии шага.
— Пошли, — довольно дёргаю маму.
Разворачивает к себе дотошно уточняя:
— Мирослава, ты помнишь о чём я тебя просила?
— Дословно, — киваю с послушным видом. — И я всё правильно сделаю. И сдам, если укажут на то, что процентная разница в разрыве совсем небольшая.
Мама многословно улыбается и ведёт к знакомому парадному. Фойе. Рамки. Досмотры. Коридоры.
На одной из лестниц замечаю Женьку. Невесомо кивает в направлении аварийного выхода, что граничит с указателем к туалетам.
— Мам, я на минутку, — безотказно скидываю в её руки свою легкую куртку и сумку.
Устремляюсь за тенью, что уже исчезает за поворотом. Дёргает на себя дальнюю дверь.
Даже не рассматриваю, что написано на табличке, и проскальзываю за ним следом. Оказываюсь в полумраке, но врезаюсь взглядом в его горящие глаза. Капюшон скинут. Тяжёлые пальцы обрамляют мне скулы. Губы мгновенно накрывают мои.
Целую и улыбаюсь. Неминуемо улыбаюсь и жадно целую. Висну, на крепкой шее и не хочу уже ни в деканат, ни на экзамен.
С ним везде хорошо. А вдвойне лучше там, где нет мамы.
— Еле выдержал, — усмехается Женька. — Ты тот ещё раздражитель.
— А я с трудом на тебя не обиделась.
— За что? — смеётся с откровенным недопониманием.
— За твоё бесчувствие и ощутимый холод.
— Ветерок, — давит нежностью тона и тяжестью выдоха, за который можно простить и не такое. — Я всё то время, пока ты спала, боялся шелохнуться. И мысленно бил себя по рукам, чтобы не обнять и не притянуть тебя ближе к сердцу. Этот нейтралитет и спокойствие дались мне тяжелее любого самого сложного теста.
— Целуй ещё, — прошу тихо. — Наболтаемся когда-нибудь после.
Он вновь вздыхает, но уже со смешком и заметно легче.
Целует. Горячее горячего. Нежнее нежного. Так, как умеет лишь он. Потому что никого другого, никогда мне ближе не надо.
— Беги, — подгоняет, отрываясь от губ.
Резко разворачивается и выходит первым. Тянет меня рукой и выводит из-за своей спины, когда убеждается в безопасности и в свободе пространства.
Обхожу не оборачиваясь, но в разы увереннее в себе и спокойнее морально.
Один шаг. Между нами. Пусть и формально.
Я ощущаю, что он здесь.
И то, что он всегда и везде будет рядом.
4. День за днём
И всё смешалось в этих самых головах,
Ты не расскажешь это в красках и словах.
Ты не расскажешь это в общем никому,
Что иногда вот так всю жизнь глядишь во тьму
Мира
Если бы не вездесущее присутствие мамы, то эта поездка в Москву стала бы в разы привлекательнее. А так приходилось вечно оглядываться и «иметь глаза на затылке». Вести себя прямо как Женька: быть на стрёме, сканировать местность глазами, не иметь возможности полностью расслабиться в его крепких объятиях и нацеловаться впрок. Так, чтобы до желанного изнеможения, когда от поцелуев уже реально болят, опухают и колют иголками губы.
Взамен этого приходилось себя вечно сдерживать, а это, оказывается, очень сложно и энергозатратно! С непривычки, такая конспирация нещадно бесит и отбирает силы, что без того находятся в дефиците.
— Я бы с удовольствием погуляла с тобой по Москве, если бы не мама, — сетую на жизнь, урвав пять минут на близость в очередном закоулке старого университета. Женька не высказывает должного недовольства. Использует и эти секунды, чтобы зацеловать мои щеки, морально уравновесить и устаканить внутренний фон, что ощущается резкими скачками и глубокими впадинами.