Стоило почувствовать его запах. Вдохнуть, расперев лёгкие до предела. Разбудить все спящие рецепторы. Наполнить информацией каждую клеточку… чтобы прийти к мысли:
«Назад пути нет. Плевать на всё, за границами этой комнаты. Здесь вновь. Только мы. Вместе. А не разделенные болью я и он».
Шёлк волос между пальцев. Крепкие мужские мышцы, сжатые в кулаках. Звуки. Похороненные в его горле.
Никаких разговоров. Больше. Только стон, освобождающий душу. Только прикосновения друг к другу. Подушечки пальцев, бьющие знакомыми токами. Дыхание. Рассказывающее о том, как истосковалась без его нежности, ласки.
Моё тело, до сих пор наполнено ощущением мужского присутствия. Сладко ноет по каждому прикосновению его умелых пальцев. Вспыхивает там, где чаще всего базировались поцелуи.
За минувшие годы я успела убедить себя в том, что Женька вовсе не уникален. Просто первый, которому я приписала слишком много хороших качеств! И всё это наслаждение рядом с ним, стоны, крики — такое легко испытать с другим. С любым. Да каждым вторым в кого только ни ткни!
Нет. Очередной пункт насчёт него, в котором я ошибаюсь. То, чем накрывает рядом с отцом моего сына, больше ни с кем недоступно. Он одним присутствием или упоминанием о себе заставляет моё сердце стучать, как у загнанной лошади.
Миша старался подойти ко мне ближе, но не продвинулся в межличностном и на метр. Между ним и Женькой растянута бесконечная пропасть. Сравнивай — без толку. Этой свадьбой я тщетно пыталась закрыть свою глубокую дыру. Ту, что оставил мой первый, единственный…
Сейчас любое упоминание о новых отношениях ощущается камнем, брошенным в Гранд каньон. В то время как этой ночью тот, кого до сих пор неизбежно люблю, смог залатать меня полностью. Только в его объятиях я обрела свою целостность. А сейчас… Она ещё больше разрушена.
Устало зарываюсь в подушку лицом. Привычно обнимаю её руками. Психологи не зря утверждают, что это жест тех, кто обделён в настоящем любовью. Меня ей действительно, с лихвой обделили. Лишили. Как составляющей.
— Миша, Господи, смогу ли я простить себе твой уход…? — шепчу, подменяя понятия и натыкаюсь пальцами на какую-то связку, что спрятана под подушкой.
Вытаскиваю. Нервно включаю ночник на стене.
Сердце вновь ни в себе. Стучит так, словно разнесет в щепки грудную клетку.
Я помню этот почерк. Слишком хорошо помню. Короткие записки. Стихи. Признания. Всё, чего не осталось на память. Женька их сразу сжигал. А пепел пускал по ветру и приговаривал, что нет ничего дороже воспоминаний. Человек жив, когда ощущает и помнит…
Вытираю слёзы, и считываю послание:
«Ты мой остов спокойствия в этом мире.»
Эта фраза значится поверх стопки писем, плотно перевязанных вместе холщовой верёвкой. Сколько их там? Штук двадцать, тридцать. Сразу так и не скажешь.
Дёргаю узел. Царапаю до крови пальцы. Тяну. Не чувствую боли. Разрываю связку, оставляя на бумаге следы.
Верхний конверт и цифра: один. Далее кучка пронумерованных до двадцати семи. Ни адреса. Ни подписи от кого и кому. Лишь потёртая бумага, словно ее долго носили с собой. И клейкая лента на каждом конверте — не востребованная.
Открываю. Пальцы трясутся. Внутри рукописное письмо и фотография. С неё на меня смотрит потерянная девчонка со странным взглядом. Пронизывающим до самых костей. Это я. В первый раз, когда увидела Женьку… Как не стараюсь, а не могу назвать его иным именем. Не сходится с воспоминаниями. Не стыкуется с настоящим. Оно принадлежит тому, кого ищут, а не тому, кого я вновь нашла.
«Помнишь?» — прописано сзади на снимке.
— Помню, Жень, — отзываюсь, глотая слёзы.
Растираю соль под глазами и шепчу в пустоту:
— Всё помню. Будто этот день был лишь вчера. И как бы я не была зла на тебя или чего-то недопонимала… Я бы повторила. Бездумно и безудержно. Как тогда. Я бы вновь ошиблась тобой… Я бы… Каждый раз умирала без тебя. Чтобы с твоим приходом воскреснуть.
Глава 1
1. Это по любви
Поцелуями нежными ли, нижними ли,
Это будет нетрудно, это по любви.
Караванами, пароходами
Я к тебе прорвусь, mon amie…
Удивления хочешь, vis-a-vis,
Это будет нетрудно, это по-любви.
Два года назад. Город N. Точка кратковременного пребывания перед отбытием дальше
Женич
— Привет, — паркую походный рюкзак на мыски берцов и пожимаю руки друзьям.
Они привычно оккупировали скамейку в одном из городских парков. Пятничный вечер. Народ отдыхает: кто от работы, кто от учебы, а кто уже от семьи.
Двадцать один. Некоторые чуть старше. Много или мало для всего вышеперечисленного? Как по мне, так достаточно. Правда, за моими плечами считай нет ничего из описанного. Школа до девятого в этом дружном составе. Колледж на механика. Армия.
В то время как другие поступали выше или прятались за белыми бумажками с красной печатью: я доказывал в учебке, что сто́ю большего, чем значится в стандартной карте призывника.
Показывал на практике выносливость, силу и меткость. Накручивал личный счётчик прыжков с парашютом. Удерживал на перевес автомат. А приземляясь, без промедления убирал нужные цели.
— Женич! — налетает Филатов, умник и программист, которого от службы спас ВУЗ, а далее ловко отмажет мама, пристроив на теплое место при оборонном заводе.
В моём случае подобных поблажек ждать было не от кого: мама — учитель русского языка, после смерти отца перешла по распределению работать в соседний поселок, папа — офицер, награждённый за доблесть. Посмертно.
Филатов, как и прежде чрезмерно добр и весел: гордо вручает мне в руки банку со своим недопитым пивом, а сам тянется обнимать за простои:
— Два года ни слуху ни духу! А тут явился! Одни только плечи уже шире в два раза! Мужик! По форме!
Краем глаза замечаю притихшую компанию, что расположилась почти напротив. Между нами асфальт в пару метров. Их лавочка слегка на скос.
Мажу взглядом по кучке из восьми человек. Моложе нас. Зелёные. Нынешние выпускники старший классов или быть может колледжа. Прохожусь кратким прицельным по всем и уже привычно оцениваю.
Подсознание ещё не работает в штатном режиме. Оно заточено на быстрый и точный сбор информации. Или ты, или тебя. Палец на невидимом взведённом курке. Одно сомнение, открытая враждебность — незамедлительный выстрел. Шанса на раздумье нет. Меня так учили. Дрессировали как зверя, действовать на инстинктах. Принюхиваться.
Присматриваться.
Иметь глаза на затылке и чувствовать периметр кожей. Заставляли притуплять любые эмоции и на холодную оттачивать мастерство.
Всё это время. Там. Так. Было.
А тут?
На секунды стопорюсь об одну девчонку, что в отличие от других так же пристально рассматривает меня. Встречаюсь глазами. По прямой. Странно вздрагивает, но не отводит глаза. Дышит. Не вполне адекватно. Хмурится. Будто что-то вспоминает или прогоняет перед глазами подбирая определенную схожесть.