Не ответить от чего я прибывала в состоянии большего шока: от надписи, пиротехнического шоу или того, кто явился с ней за компанию?
С асфальтированной площадки, напротив окна первого этажа, сунув руки в карманы, пока Скворцова весело размахивала плакатом, на меня смотрел сам Егоров. Тимофей. Тот, кто по её же словам, терпеть не может Татку. Да и меня тоже.
«Мы ему передали» — фраза, при прочтении которой, я машинально закрываю одной ладонью дрожащие губы, а второй по наитию накрываю живот, спрятанный теперь под тугим медицинским корсетом.
Слёзы осаждают. Прячу глаза. Жмурюсь, будто от солнца. Скворцова бросает плакат и начинает писать на мобильный. Только вибрация заставляет вернуть потерянное внимание к окну, в то время, как эта несносная девчонка уже забралась на плечи к Егорову и стучит прямо в стекло, заставляя взять трубку.
В палате четверо, не считая детей. Прикладываю палец к губам. Прошу вести себя тише, пока всем не влетело. И отвечаю, наблюдая за тем, как меняются эмоции на знакомом лице. От гнева, до радостной рожицы и трогательных слёз, что она вытирает над дрожащими губами.
И только Егоров остаётся привычным. Зыркает на меня так, что опускать взгляд вниз больше не хочется. Смотрю только на Татку и отвечаю лишь ей.
— Красотка, показывай пацана! — пищит Татка в трубку. — Мы тут уже замёрзли от ожидания! Начнём греться, имею все шансы занять следующей твоё теплое местечко!
Смеюсь, вытирая остатки слёз. Смотрю на неё и киваю. Ну, дура ж! Нашла рядом с кем такое озвучивать!
Оставляю телефон на подоконнике. Отхожу к сыну.
Аккуратно беру на руки маленький свёрток. Он кряхтит. Морщится.
Прижимаю к груди и только так несу к окну своё самое дорогое сокровище.
Татка пищит от восторга. Зажимает ладонями рот. Радостно болтает ногами, пиная плечи Егорова. Тому это явно не доставляет должного удовольствие. Однако, он стоит молча. Держит. Держится.
Переношу вес на одну руку. Беру телефон.
— Скинь мне фотку, — просит с улыбкой. — Рассмотрю на кого похож, а то так не понятно.
— На папу, — вывожу тихо. Губы вновь начинают сражаться в схватке с непреодолимой дрожью. Уступаю. И реву. Одно без другого не бывает иначе.
— Мирка, ну прекращай, — тянет подруга, а сама вытирает свои красные щеки. — Мы передали через кого-то. Он должен получить.
Киваю и шепчу одними губами «спасибо».
— Идите, пока не наругали, — шепчу спустя паузу.
Выключаю телефон и откладываю в сторону.
На мне казённый старый халат и потёртая ночнушка. Взлохмаченные волосы собраны в верхний пучок. Под глазами синяки от отсутствия нормального сна и переизбытка медикаментов.
Красотка. Что ни говори. Татка права.
Зато сын спокойно спит у груди. И вообще, по сравнению с другими детьми, ведёт себя как настоящий мужчина: не кричит на женщину, а тихо просит еды. И ласки. В особенности объятий и ласки.
Подруга отсылает мне воздушный поцелуй, что-то говорит своему спутнику, и уже через секунды стоит на земле. Машет мне напоследок и улыбается.
А мы с Женечкой возвращаемся в свой тихий мир. На центр узкой кровати.
Забираюсь на неё. Усаживаясь, подгибая под себя ноги. Укладываю сына на колени. Обнимаю, нависая над ним непробиваемым куполом и тихо качаю.
Не могу думать ни о чём другом. Одна фраза так и стоит ещё долгое время перед глазами…
«Мы ему передали».
Выписка. Маму и папу явно корежило от присутствия будущей крестной моего сына. Ладно, Скворцова хоть Егорова не привела, иначе, вопросов стало бы больше.
— Тёть Ань, ей же нервничать нельзя, правда? — донимает с улыбкой подруга, порываясь обнять меня первой. — А то молоко пропадёт, и малыш спать ночами будет плохо.
Мама не перечит на людях. Натужно улыбается медперсоналу. Отдаёт «выкуп» за внука, пока папа с важным видом одаривает врача и санитарку цветами.
— Крепись. Я тут, — прижимает к себе Татка, а папа забирает на руки внука.
Большой белый свёрток с голубым бантом прекрасно сочетается с его классический серым костюмом и темно синим галстуком.
— Как вам идёт быть дедом, — не удерживается от комплимента подруга.
Мама даже закашливается, а Татка и тут поспевает:
— И вы, тёть Ань, очень классно смотритесь в роли бабушки. С коляской вообще сойдёте за молодую мамочку!
— Спасибо, Татьяна, — закатывает глаза мама и диалог больше не продолжается. Ко всеобщему спокойствию и радости.
Несколько фотографий на память. Автомобиль. На заднем сидении люлька с сыном и мы с Таткой.
Чего ждать дальше?
Понятия не имею. Но крепкие пальцы подруги сжимают мою ладонь и настраивают на какое-то подобие оптимизма.
— Как сегодня пахнет весной, — довольно тянет Скворцова и с удивлением, восхищением, пялится на моего мальчика. — А скоро и лето, Мирка. Совсем скоро.
— Да, Тат, — парирую улыбаясь. И отвечаю, понятным лишь ей: — Не успею моргнуть. Женечка чуть подрастет, а на пороге… Лето.
3. Пора возвращаться домой
Любовью чужой горят города
Извилистый путь затянулся петлёй
Когда все дороги ведут в никуда
Настала пора возвращаться домой
Мира
Лето настало очень быстро. Именно так многим и показалось. Сильная жара началась в этом году уже в мае, и сменялась то холодом, то ещё бо́льшими аномалиями.
Мне же был необходим август. На его ожидание я потратила все свои последние силы и возлагала слишком большие надежды.
Сын подрастал, требовал всё больше внимания. Родители работали в привычном бешеном графике. Я без спроса взвалила на их плечи ответственность, на которую ни один, ни другой сейчас не рассчитывал.
Не могу сказать и одного плохого слова о том, что кто-то из них не любил внука. И мама и папа, при малейшей просьбе сменяли меня на посту. Однако, я всё так же хранила полную убежденность в том, что рождение сына — только мой выбор. Поэтому и здесь всё больше молчала и с просьбами старалась не досаждать.
Училась выполнять всё сама. Спала урывками и жила ощущением ежедневного ожидания. Брала силы от объятий и улыбок ребенка. Напитывалась его абсолютной любовью, смотря в чистые глаза, цвета мирного неба. С каждым днём они становились более осознанными и всё больше напоминали взгляд его отца.
Я ждала… Ежедневно. Ежеминутно. Сообщения. Письма. Звонка…
За всё это время, дружбы с Егоровым у меня так и не вышло. Этот парень совсем неразговорчивый и умеет молчать ещё похлеще чем я. Даже такая болтушка, как Татка, его особо не разговорила. Но только после очередного сближения с «уже повзрослевшим Тимофеем», про своего «ручного щенка» Скворцова как-то слишком моментально забыла. И тоже стала более молчаливой.
К лучшему ли? Способна ли она приручить настолько «дикого зверя»…? На мой прямой вопрос Татка лишь отмахнулась тоскливым смешком, что я выдаю желаемое за действительное. Закрыла тему Егорова тем, что ему ничего не известно о местонахождении Женьки.
Однако, грусть в глазах подруги уже поселилась… Моя любовь так же ворвалась в жизнь, когда я её совсем не ждала, и никого о ней не просила. Теперь и вовсе глупо ругать за неё судьбу, держа на руках своего самого любимого, маленького мужчину.