Не властно лезвие ни одного ножа
Мира
Кабинет начальства, добротный длинный стол, часовая стрелка, что кренится к одиннадцати. За плечами уже ни один час разговоров. Стараюсь держаться, а папа…
С каждой фразой, что озвучивали по поводу Михаила, лицо отца становилось всё более хмурым и уязвимым. Дыхание ощутимо сбоило. Он часто переводил на меня короткие взгляды и мотал головой из стороны в сторону. Толи отгоняя от себя какие-то мысли, толи не хотя во всё это верить.
Люди за широким столом обсуждали производство, транспортировку, оптовую реализацию веществ, которые вели, если не к гибели, то к сильней зависимости. Назывались известные фамилии, высокие чины, главы богатых семей нашего города и региона. Михаил был «лицом» фирмы. По документам в состав учредителей входил большой список разных имён. Но кто из них стоял за ним? Оказалось, что многие из тех, кто не названы в официальных документах. Таким бизнесом невозможно управлять в одиночку. Такое нереально скрыть от глаз правосудия без его же помощи, или слепоты, полного бездействия. На столе было много бумаг. Те, что я видела утром? Вряд ли, но и этого на сейчас было достаточно.
В долгом разговоре назывались чины. Готовились лететь звёзды и головы. По крайней мере на словах… Всё было так, как предрекал ночью Свят… Сложно в одночасье привыкнуть к новому имени и понять подходит ли оно владельцу. Сложно перекрыть свою память и отвыкнуть от мелодичного имени, которое дала сыну…
Свят. О нём больше не говорили. По крайней мере пока, при отце, и за общим широким столом. Обсуждали других. Вываливали на папу всю грязь. Рассказывали подноготную тех, с кем он общался, дружил и работал.
Ему было невыносимо наблюдать за крахом привычного мира. Мне в очередной раз приходилось молчать, чтобы не причинить родному человеку ещё большей боли. Наблюдать и молчать. Не в силах как-то и что-то исправить.
В какой-то момент я просто сжала под столом его ледяную ладонь, а он в ответ, крепко вцепился в мою. И непонятно было, что превалировало в этом жесте? Пытался ли отец как-то защитить меня от вражески настроенного мира, или же наоборот, находил в моей поддержке защиту?
В небольшом кабинете за эти часы собралось семь человек: мы с отцом, мужчины в форме и одна солидная женщина. Лишь она импонировала мне мягким взглядом, при строгом лице.
Как такового допроса и не было. Он перешёл в подобие доверительного разговора. На меня уже не наезжали особым тоном и издевками, что звучали вчера. При отце ко мне общались учтиво и больше поясняли, чем обвиняли. Больше говорили, чем спрашивали.
Мой статус так и остался прописанным прежде: «свидетель». При этом, с ним уже не звучало то правило, что мне нельзя покидать родной город. Наоборот, женщина в строгом костюме, дважды указала отцу на то, что для большей безопасности, моей и сына мне необходимо задуматься о скором отъезде.
Куда? На этот вопрос никто не мог дать ответа. Мне пояснили про то, что брак считается зарегистрирован. Я имею права претендовать на наследство, если в определенный период не вскроется завещание. Однако, сейчас все счета Михаила подлежат заморозке, а то самое имущество — переписи. Это не означает то, что необходимо покинуть квартиру, скорее наоборот, она является островком безопасности, но… Но.
— Не могу больше вас задерживать, — поднимается с места важная леди. — Озерцов хоть и натворил за свою короткую жизнь, однако и он достоин того, чтобы ему была отдана дань уважения и проводы в последний путь. Мои наставления остаются в силе, Роман Николаевич, — напоминает отцу. — Примите мои соболезнования, Мирослава, — по-человечески отсылает мне. — Слышала о вас только хорошее. И берегите мальчика, — заключает хмурясь. — Бизнес Озерцова предполагает финансовые обязательства перед разными людьми. Мы с коллегами пытаемся обеспечить вашу защиту, но никто не всесилен. У меня и самой внучка практически такого же возраста. Маленькие дети так доверчивы и любопытны. За ними только глаз и нужен.
— Спасибо, — опускаю взгляд в полупоклоне. Встаю. Мужчины в зале встают тоже.
— Всего доброго Мария Степановна, — кланяется папа. Крепче сжимает мою ладонь и тянет на выход. — Приедем незадолго до начала, — комментирует мне по пути.
Покидаем серые стены. Садимся в машину. Скупо. Тревожно. Каждый думает о своём и всё-таки вместе.
— Кто эта женщина? — задаю вопрос, лишь бы отвлечься по пути в церковь. Видеть Михаила в гробу, даже после услышанного…
— Главный прокурор, — поясняет отец. — Одна из тех, кто курирует это дело. Именно она настояла на твоём переезде. Филатова.
— Как ты сказал…? — хмурюсь, обращаясь к отцу.
— Филатова Мария Степановна, — повторяет папа, не отрывая задумчивого взгляда от дороги. — Главный прокурор. У неё невестка Полина, дочь моего друга и сын при должности на заводе.
— Да, — выдыхаю протяжно. — Я поняла о ком ты. Женечка знает маленькую девочку.
«Мама при такой должности, а он не волшебник…» — хмыкаю про себя, припоминая слова Глеба. Ну-ну. Он всегда знал больше, чем выдавал…
— Приехали, — вырывает папа из мыслей. — Повязка, цветы, — напоминает мне мягко.
Киваю и фиксирую волосы. Он помогает выйти из автомобиля, ведёт сквозь парковку и толпу ко входу.
Крещусь у небольшой церквушки. Молчу, лишь кивая на всё поступающее от знакомых и тех, кого вижу впервые. Принимаю чужие слова. Выслушиваю о том, что родители Михаила тоже рано ушли, а он был единственным сыном.
Свечи. Запах ладана. Гроб…
Всё дальнейшее стирается в один длинный трагичный кадр. Я почти не моргаю, не плачу, отрешаюсь от всего и смотрю вперёд.
Невеста — ни невеста. Вдова — ни вдова. Но та, которая обязана проводить и оставить какую-то добрую память… Несмотря на…
Лишь к вечеру возвращаюсь в квартиру. Спешу нырнуть под ледяную струю и смыть с лица всю тяжесть и горечь этого дня, а потом нырнуть в объятия сына и им надышаться.
— … Мария Степановна уверяет, что ей придётся уехать, — слышу разговор родителей в кухне. Мама делает чай, папа монотонно описывает вкратце минувшее.
— Куда? — задаётся она обеспокоенно.
— Не знаю, Ань, — устало принимает поражение тот, кто всегда чётко знает наперед всё в этой жизни.
Выхожу, покачивая ребенка. Мама усаживает нас обоих за стол, уточняет необходимость остаться. Отказываю мягко и вежливо. Сетую на то, что необходимо привыкать справляться самой. Папа поддерживает и в этом, уверяет, что одним днём всё не закончится, будут продолжаться описи, аресты и обыски. Ко мне явится специальная группа…
Провожаю их после заката, а ещё спустя час вновь натыкаюсь на присутствие того, при ком сын в одночасье лишается сна и становится активным, заинтересованным.
— Там вторые ключи у двери, — выдаю в виде напутствия. — Может ты перестанешь меня пугать такими вторжениями и просто ими воспользуешься?
— Так у меня давно есть ключ, — подмигивает, ловко крутя и подкидывая на руках сына. — Если вдруг решишь поменять замки, — угрожает смеясь, — он тоже будет.