Лёгкий, бумажный пакет. Без обратного адреса. Я поворачиваюсь к Алисе. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых читается первый намёк на настоящий страх. То самое детское воспоминание, проступающее сквозь взрослую маску.
Класс замирает.
— Не двигайтесь, — говорю я, отхожу с пакетом в дальний угол, подальше от людей, и осторожно, не тряся, вскрываю его перочинным ножом.
Внутри кукла. Дешёвая, пластиковая, в розовом платьице. Её голова откручена и положена рядом. А на теле лежит светлый, собранный в хвост, волос — настоящий локон, аккуратно перевязанный тонкой чёрной ленточкой.
Ледяная волна прокатывается по спине. Это не для запугивания Марка. Это адресовано ей лично: «Мы можем добраться до тебя. Мы знаем, как ты выглядишь. Мы можем сделать с тобой что угодно».
Быстро заворачиваю пакет, скрыв содержимое. Поднимаю голову. Алиса всё так же смотрет на меня, не дыша. Вся её сосредоточенность, вся её увлечённость работой испарились. Остался только ребёнок, который боится огня.
В этот момент я вижу в ней цель. И свою полную, абсолютную неудачу. Потому что первая же реальная угроза пришла не с улицы, а через дверь, пока я стоял здесь и размышлял о её складках и своей потерянной страсти к жизни.
— Собирайтесь, немедленно, — мои слова звучат как щелчок затвора.
Она покорно, молча накидывает жакет. Руки мелко дрожат. Резким движением беру её сумку и пакет, жестом указываю на выход, и мы двигаемся по коридору. Иду так, чтобы закрывать собой полностью, спиной чувствуя каждый её шаг.
На улице ждёт машина. Я открываю заднюю дверь.
— Садитесь.
Алиса замирает на секунду, потом неуклюже, будто одеревенев, залезает внутрь. Сажусь следом, захлопнув дверь.
— Домой.
Машина трогается. В салоне пахнет её духами, страхом и холодным потом. Я смотрю в окно, сканируя улицы на автомате, но всё внимание приковано к ней. К этому тихому, прерывистому дыханию рядом. К тому, как она сидит, сжавшись в комок, уткнувшись лбом в стекло. И как её плечи мелко-мелко вздрагивают.
Её трясёт.
Мысль пронзает меня острее любой угрозы. Эта девчонка, которая час назад командовала мной в мастерской, сейчас дрожит от страх. И этот трясущийся ребёнок моя ответственность.
Без мысли, на чистом импульсе, я скидываю с себя свою куртку и накидываю ей на плечи поверх жакета.
Она вздрагивает, но не сопротивляется, только глубже кутается в тёплую, тяжёлую дублёнку, пахнущую кожей и мной.
Мы едем, её дрожь не проходит. Она пытается сдержать её, стиснув зубы, но от этого только хуже выходит. С её губ срывается какой-то тихий, жалобный звук. И тогда что-то во мне ломается. Правила, дистанция, всё.
Поворачиваюсь, перекидываю руку через её плечи и притягиваю к себе. Как щит, укрытие. Как тогда, четырнадцать лет назад, когда заворачивал её в одеяло. Моя ладонь ложится на холодную щеку, прижимая голову к моему плечу.
— Тшшшшш, — шепчу хрипло ей в волосы. — Всё. Тихо. Я здесь.
Она замирает на секунду, потом её тело обмякает, и она вся вжимается в меня, спрятав лицо в моё плечо. Дрожь не прекратилась, она становится глубже, отчаяннее. Она не плачет, просто трясётся. А я держу, чувствуя, как бьётся её сердце — часто-часто, как у пойманной птицы. И своё, тяжёлое и гулкое.
Это длится вечность и мгновение. Пока машина не останавливается у дома.
Отстраняюсь первым слишком резко. Она медленно поднимает на меня глаза — растерянные, мокрые от непролитых слёз.
— Выходим после моей команды. — Говорю я, и мой голос кажется чужим.
Алиса кивает, скидывает мою куртку, молча отдаёт и почти выбегает из машины. Я вижу, как она, не оглядываясь, мчится в дом и скрывается на лестнице.
Стою на холоде с пакетом в руке, а дублёнка всё ещё хранит её тепло и запах. Запах её волос.
Посылка с куклой — это уже не игра. Вопрос только один: это предупреждение Марку или сообщение лично для неё?
Как думаете, тот жест в машине — чистый инстинкт защиты или Игорь уже перешёл грань, которую так яростно охраняет?
Ставьте звездочку ⭐, если ваше сердце тоже сжалось в этой главе! И не уходите далеко — впереди серьезный разговор в доме Савицких...
Игорь... ну какой красавчик, правда?