Глава 10. Алиса
Алиса
Тишина в машине оглушает громче любого крика.
Только прерывистый звук моего собственного дыхания и монотонный шум двигателя. Я смотрю в боковое окно, но не вижу улиц, только размытые пятна фонарей и своё бледное отражение. Всё тело будто налито тяжёлым, холодным свинцом. Но хуже всего — эта предательская, мелкая дрожь. Она идёт из самой глубины, из того места под рёбрами, где ещё полчаса назад было тепло и спокойно.
Пакет, кукла без головы. Волосы. Мои волосы, я даже не сомневаюсь в этом. Он старался осмотреть всё так, чтобы я не увидела, но я увидела. И страшнее всего, что там была лента из моего будущего костюма.
Мысли разбегаются, цепляются за страшные картинки из фильмов, которые никогда не должны стать реальностью. Я сжимаю руки на коленях так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль должна помочь. Не помогает.
Игорь сидит рядом, молчит. Я чувствую его тяжелый, сканирующий взгляд на себе. Как аппарат МРТ, который видит все трещины. Стыд примешивается к страху. Он видит меня трясущейся. Видит эту жалкую, беспомощную девочку, которой я стала за пять минут.
Думала, что все это лишь чья-то жалкая шутка дурацкие хейтеры в Мегаграмме, но увидев куклу без головы, меня начало тошнить.
Машина резко тормозит на светофоре, и меня бросает вперёд. Из горла вырывается короткий, сдавленный звук, что-то вроде мычания загнанного зверя.
И тогда происходит это.
Резкое движение. Шорох ткани. Тяжёлая, пахнущая холодным ветром и чем-то ещё, сугубо его, дублёнка наваливается на мои плечи поверх жакета.
— Наденьте.
Голос звучит хрипло, но без интонации. Скорее как приказ, но в нём есть нечто, что заставляет моё сердце сделать болезненный кульбит. Я машинально, не думая, укутываюсь в ткань. Она тяжелая, неподъёмная, как доспехи. В ней до сих пор тепло его тела.
Мы едем, а дрожь не прекращается. Наоборот, будто набирает силу, и это в ноябре. Зубы стучат, я закусываю губу почти до крови, пытаясь взять себя в руки, не выходит. Всё, на что я способна, лишь издавать эти жалкие, всхлипывающие звуки на вдохе.
И тогда… тогда он делает нечто невозможное.
Рука перекидывается через мои плечи, и притягивает меня к себе. Моя голова падает на его плечо, щека упирается в грудь, в твёрдые мышцы под тонкой тканью свитера. Его ладонь прижимается к моей голове, пальцы впиваются в волосы:
— Тихо. Всё. Тихо. Я здесь.
Его низкий голос вибрацией гремит у меня прямо над ухом. В нём абсолютная, не допускающая сомнений уверенность. Я здесь, и пока я здесь, с тобой ничего не случится.
И что-то ломается внутри. Защита, гордость, страх — всё рассыпается в прах. Я обмякаю, вжимаюсь в него, пряча лицо в сгиб его шеи. Дрожь не прекращается, но она меняется. Она больше не от страха перед невидимой угрозой. Она от близости. От этого немыслимого нарушения всех правил, всех дистанций, которые он сам же и выстроил. Его тело твёрдое, непоколебимое, как скала. А я… я разбиваюсь об него волнами паники и чего-то ещё, чему нет имени.
Я чувствую, как бьётся его сердце, медленно, мощно, как тяжёлый молот. И этот ритм понемногу заглушает хаос в моей голове. Пахнет им. Кожей, мужским потом и чем-то металлическим. Запах безопасности. Запах запрета.
Он резко отстраняется первым. Его лицо непроницаемо, но в глазах, мельком брошенных на меня, я читаю что-то похожее на досаду. На себя или на ситуацию. Возможно на мою слабость.
— Выходите.
Мы дома, почти вываливаюсь из машины и бегу по лестнице, не оглядываясь. Моя комната. Мой мир. Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, скользя на пол.
Щелчок замка. Шаги за дверью. Тихий голос отца.
Отец приходит через двадцать минут. Он садится на корточки передо мной, его лицо осунулось, стало старым.
— Алиса…
— Я в порядке, пап, — говорю, и голос звучит удивительно ровно. — Просто… испугалась.
Он рассказывает мне версию, которую они с Игорем придумали: «деловые проблемы», «перестраховка», «неделя дома — максимум». Говорит о мерах безопасности. О том, что Игорь будет рядом. И пока отец говорит про «перестраховку» и «деловые проблемы», у меня перед глазами стоит совсем другой Игорь — тот, что держал меня в машине, прижимая к груди, пока я не могла дышать от ужаса.
— Он останется здесь? В доме? — переспрашиваю я.
— В комнате рядом. На время. Пока не разберёмся.
Отец уходит, оставив меня одну с новостями. Неделя дома. Игорь будет в соседней комнате. Полный карантин.
Первая волна — возмущение. Несправедливо! Я не ребёнок! Потом охватывает страх, отголоски которого всё ещё сидят где-то глубоко в животе, холодным комком. Этот пакет… эти волосы… Ощущение, что кто-то пробрался в самое интимное, трогал то, чего касаться не смел.