— Алиса… не начинай.
— Ну, давай выпьем вина. И сыграем в игру.
— Я не пью, — отрезаю я.
Она не даёт договорить.
— А тогда в баре? Если я не ошибаюсь, ты сидел и пил виски. Зачем врёшь?
Вздох.
— Алиса, ты дослушай. Я не пью на работе. А сейчас я нахожусь на работе.
Она закатывает глаза с такой драматичностью, что становится почти смешно.
— Ладно. Тогда я, пожалуй, выпью вина. Нет! Давай сегодня… вечер по-японски. Буду пить саке, а ты — сок. Играем в «правду или действие».
— Мы сыграем в игру, — говорю я, чувствуя, как попадаю в ловушку, но уже не в силах сопротивляться скуке вечера и её натиску. — Только с условием. Ты — сок. Я — минералку. И никаких «действий», выходящих за рамки приличий или моей работы.
— Окей! — она соглашается слишком быстро, вскакивает и убегает на кухню, шёлк развевается за ней.
Возвращается с бутылкой минералки, графином свежевыжатого апельсинового сока и двумя высокими бокалами. Плюхается уже ближе, не на противоположный конец, а в середину дивана. Разливает: мне — минералку, себе — сок.
— Сегодня у нас японский минимализм: оранжевое “саке” из апельсинов для меня и ледяная вода для тебя.
— Ну что, — говорит принцесса, и в её глазах вспыхивают азартные огоньки, — начнём. Чур, я первая. Правда или действие?
— Правда, — выдыхаю я. Говорить правду кажется проще, чем отказываться от действий или выполнять её, вероятно, безумные приказы. И да, я боюсь того, что она может попросить.
— У тебя есть женщина? — выпаливает она без раздумий.
Беру стакан, медленно делаю глоток.
— Нет, Алиса. У меня нет женщины. Если бы была, я был бы сейчас рядом с ней. А не здесь. Потому что тогда моим долгом было бы защищать её, а не… чужую женщину. Пусть даже это дочь моего лучшего друга.
Я вижу, как она напряглась от моих слов. Её пальцы впиваются в мягкую вязку кардигана. Этот нелепый свитер бесит меня. Он делает её такой домашней, такой… доступной для простых объятий, что мне хочется сорвать его и одновременно укутать её в него ещё плотнее, чтобы спрятать от своих же мыслей.
— Окей, — принцесса делает вид, что проглотила мою фразу про “чужую женщину”, что это не задело её. Ну что ж, хорошо держит себя в руках.
— Твоя очередь. Правда или действие, Алиса? — отставляю стакан с водой.
— Правда, — говорит она, поджимая губы.
Я недолго думая, спрашиваю:
— Почему именно дизайнер? Тебе хочется славы? Призвание? Или просто хочешь быть не такой, как все?
Удивление распахивает её глаза. Не ожидала такого вопроса. Может, было жестко спрашивать так сразу, но раз уж игра…
— А кто в наше время не хочет славы? Или признания? Или не хочет быть не таким, как все? — начинает она, затем задумывается на минуту. — Знаешь, Игорь… дизайнер — это не тот, кто просто создаёт новое. Это тот, кто берёт старое, никому не нужное, забытое… и вдыхает в него новую жизнь. Вот что я люблю больше всего. Не создавать из пустоты. А воскрешать.
Она хватает телефон, открывает Мегаграмм, находит свой профиль и суёт экран мне под нос:
— Вот, смотри. Вот это, например, я нашла на блошином рынке. Старое пальто военного образца. Потрёпанное, в пятнах.
Она листает фото: процесс работы, её руки, ножницы, нитки.
— Немного почистила, перекроила, добавила шёлковой подкладки… и вот.
Финальное фото: та же вещь, но теперь это стильный оверсайз-пиджак на девушке-модели.
— И знаешь, эту вещь у меня купила Лика Лис, певица. За хорошую цену. Так что если ты думаешь, что я только папины деньги трачу, ты не прав. Я, между прочим, сама неплохо зарабатываю.
Её откровенность, эта детская, наивная гордость трогает что-то в глубине души. «Беру старое и вдыхаю новую жизнь», — сказала она.
И я ловлю себя на дикой, абсурдной мысли: мне вдруг захотелось, чтобы она взяла вот так меня — старую, потрёпанную, никому не нужную вещь — и вдохнула в меня новую жизнь.
— Знаешь, Игорь, люди ведь тоже как те пальто с рынка. Затёртые, холодные, в пятнах от прошлого. Но подкладку можно заменить. Крой можно переделать. Главное, чтобы кто-то захотел приложить к ним руки, — говорит принцесса, словно прочла мои мысли.
Я чувствую, как в комнате становится слишком тесно. Она говорит о дизайне, но смотрит на меня так, будто уже держит в руках мелок и ножницы, примеряясь к моей броне.
Наверное, она уже начала это делать. Чёрт возьми, она уже начала.
— Алиса, — говорю я, глядя, как она делает глоток сока. Сейчас не моя очередь, но я не могу удержаться. — Скажи, этот твой мажор на «Феррари»… Влад. Ты специально спровоцировала его тогда у университета, зная, что я стою за спиной? Ты проверяла мою реакцию или просто хотела, чтобы кто-то наконец поставил его на место?