Каблуки отбивают чёткий, насмешливый ритм. Вся её фигура излучает намерение. Мышцы спины напрягаются. Не опасность, что-то другое. Непредвиденная помеха в первый же вечер. Перепихон не входит в мои планы сегодня. И уж тем более с малолеткой.
Она останавливается в метре, облокачивается на стойку, поворачивая ко мне голову.
Запах накрывает не сразу — тонкий, тёплый, не духи. Что-то живое, с лёгкой сладостью и горчинкой цедры. Я втягиваю воздух короче, чем собирался, и этот запах цепляет где-то под грудиной, странно точно.
— Вам здесь не скучно одному? — её голос ниже, чем я ожидал. В нём вибрация, от которой звук ощущается ближе, чем расстояние между нами. Хрипловатый от крика в шуме — никаких кокетливых хвостиков. Чистая насмешка.
Я поворачиваю голову, позволяю ей рассмотреть моё безразличное лицо.
— Нет, — отвечаю и возвращаюсь к виски.
Но она не уходит. Вскидывает руку, делает короткий, властный жест диджею. Тяжёлый бас тут же захлёбывается, сменяясь тягучей, медленной мелодией.
— Слушайте, — наклоняется ближе к стойке. — Мои глупые подруги спорят, что я не смогу уговорить самого угрюмого мужчину в баре на один медленный танец. Помогите выиграть спор. Вам не жалко потратить на меня три минуты?
Вблизи она ещё более живая. И выражение — не просьба, а требование. Так смотрят те, кто привык, что мир лежит у их ног. Собираюсь сказать «нет». Резко, недвусмысленно. Но что-то останавливает. Может, стальная воля во взгляде. Может, абсурдность момента. А может, просто пустота, в которой даже глупая провокация становится событием.
Ставлю стакан. Звук выходит твёрдый, чёткий.
— Один танец, — произношу я, словно приговор.
Её улыбка ярко, победно вспыхивает. Кивает, отходя к танцполу, оборачивается, ловя мой взгляд.
— Не бойтесь, я не укушу, — бросает она.
И это «не бойтесь» звучит так, будто она уже втянула меня в игру, в которую я не собирался играть.
Отталкиваюсь от стойки и иду за ней, чувствуя, как тяжесть долга сменяется чем-то новым — опасной, лёгкой невесомостью свободного падения.
Визуал. Игорь
Знакомтесь:
ИГОРЬ ИЛЬИН 38 лет
Человек-крепость. Бывший военный, а ныне — первоклассный специалист по безопасности и кризис-менеджер. Спас девочку из огня, дав клятву защищать её всю жизнь. Холодная сталь во взгляде и выдержка профессионала скрывают бурю запретных чувств и груз прошлого. Он — тень, щит и тот самый мужчина, рядом с которым безопасно… и страшно одновременно.
Правда красавчик? Как вам, девочки?
Глава 3. Алиса
Алиса
Ноябрь за окном стоит слякотным и беспросветным, но здесь, в баре «Сераль», пахнет кофе, корицей и дорогими духами. У Кати день рождения, а значит, обязательная программа: пафосный торт, десять тысяч фотографий для Мегаграмм (Катя метит в блогеры-миллионники) и ритуальные разговоры о самом важном. О мужчинах.
Лениво отпиваю просекко, наблюдая, как подруги — Катя, Полина и Милана с жаром обсуждают нового тренера по йоге. Он, по слухам, безнадёжно влюблён в Полину.
— Но он же почти сорокалетний! — взвизгивает Милана, и в её голосе звучит смешанное чувство ужаса и восхищения.
— Именно потому что сорокалетний, — парирует Полина, лениво поправляя идеальную волну волос. — С ним не надо играть в пятнашки. Он знает, чего хочет. В отличие от наших однокурсников, которые в лучшем случае хотят пива и похвалы за свой трешовый скетчбук.
Улыбаюсь, глядя на пузырьки в своём стакане. Они правы.
Все мои романы, если их можно так назвать, заканчиваются, едва успев начаться. Разговоры упираются в стену: я — о сложности кроя в коллекциях Ямамото, он — о сложности прокачки артефактов в новой игре.
Мы живём в разных вселенных. Мне скучно. Ужасно, позорно скучно.
— Алис, ты что, опять в своих мыслях? — Катя тыкает меня в бок вилкой. — О чём задумалась? О том единственном достойном мужчине, которого ждёшь, как принца с платиновой картой и стальными нервами?
— Она не ждёт, она их отшивает, — смеётся Милана. — Помнишь того мажора с «Феррари» со старшего курса? Она ему сказала, что у него вкус, как у папарацци на распродаже в «Zara».
— Ну, так и было, — пожимаю плечами. — Он носил белые лоферы без носков и костюм в оттенке “съевшийся фисташковый макарон”. Это преступление против человечества.