— Один танец.
Его низкий, глухой голос, будто доносится из-под толстого слоя земли. В нём нет готовности к флирту, а что-то иное. Согласие на казнь.
На танцполе тесно. Когда он берёт мою руку, другую кладёт на талию, мир сужается до точки соприкосновения. Его ладонь тёплая и невероятно тяжёлаяй. Он держит меня не как партнёршу, а как что-то ценное. Словно я хрупкая ваза, которую нужно удержать от падения. Он почти не двигается, лишь слегка раскачивается в такт музыке, и это заставляет меня прижиматься ближе, ловить ритм его дыхания.
И меня накрывает. Запах. Это не парфюм. Запах кожи, чистого белья, чего-то древесного и горького.
До боли знакомый.
Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него.
Он смотрит куда-то поверх меня, челюсть напряжена. И вдруг, в его профиле, в этом упрямом наклоне головы, я вижу то, от чего сердце падает куда-то в пятки. Смутный, детский образ. Спасителя из огня. Того, кто нёс меня на руках, завернутую в одеяло. Этого человека не было на фотографиях, отец никогда о нём не говорил. Но, наверное, я представляла его себе именно таким, как этот незнакомец.
Без мысли, на чистом, животном порыве, я тянусь и прикасаюсь губами к его рту.
Он замирает.
А потом… не отталкивает.
Его губы отвечают. Целует грубо, жадно, как будто он задыхается, а я глоток воздуха.
Меня прошивает жаром. Внутри всё сжимается и одновременно распахивается, как будто я делаю первый вдох после долгого погружения под воду. Я теряю ощущение пола под ногами, времени, музыки — остаётся только этот напор, эта чужая сила, от которой подгибаются колени.
Это длится секунду, не дольше.
В этой секунде нет ни спора, ни игры. Словно два человека вдруг увидели правду.
Он отрывается первым. Его глаза, теперь распахнутые, усталости в них больше нет, но они полны ярости и ужаса. Прожигает меня взглядом, отшвыривает на почтительное расстояние, его пальцы впиваются мне в предплечья так, что будет синяк.
— Держись подальше от меня, девочка, — шипит он так тихо, что слова скорее форма беззвучного крика. — Иначе сломаю.
Всё во мне вспыхивает. Страх, стыд и дикая, необъяснимая обида. Я выпрямляюсь, глядя ему прямо в эти серые, горящие бездны.
— А может, я хочу, чтобы ты меня сломал? — бросаю я, и голос дрожит.
Его лицо искажается гримасой, в которой есть что-то очень близкое к боли.
Он шагает назад, будто я раскалённый металл.
— Ты сама не понимаешь, что говоришь, — его голос становится ледяным и плоским. — Играй в свои игры с кем-то другим. Я не для тебя.
Он разворачивается и уходит. Прочь из бара. Словно растворяясь в ноябрьской тьме за дверью.
Стою, прижав ладони к пылающим щекам, чувствуя, как дрожат колени. Губы ещё горят от прикосновения его губ. А в ушах стучит, смешиваясь с битом музыки: «Я не для тебя».
Но это ложь. Я знаю это всем существом.
В ту секунду, в том поцелуе, на миг он был только для меня.
И именно поэтому сбежал.
Подруги облепляют меня, засыпая вопросами. Я что-то отвечаю, смеюсь, делаю вид, что это всего лишь выигранный спор.
Слова вылетают автоматически, как заученная роль, в которую я возвращаюсь, потому что так проще.
Но внутри всё переворачивается.
Мир, который минуту назад был плоским и предсказуемым, вдруг трескается, и в трещине мелькает бездна — взрослая, опасная и невероятно манящая.
Завтра отец представляет мне нового телохранителя. Какого-то старого друга. Скучную необходимость.
Теперь же я смотрю на дверь, в которую он исчез, и думаю только одно:
«Интересно, он умеет так же целовать, как тот незнакомец?»
Визуал. Алиса.
Знакомьтесь:
АЛИСА САВИЦКАЯ. 21 год
Хрупкая, но не сломленная. Заканчивает университет по специальности «дизайнер». Осталась без матери в четыре года, воспитана отцом — сильным, закрытым, безумно любящим. Унаследовала его карие глаза, упрямый подбородок и целеустремлённость. В её душе живёт два человека: девочка, тоскующая по безопасности, и женщина, готовая на всё ради той единственной, безумной и запретной любви, что определяет её жизнь.
Как вам наша Алиса? Понимаете да, что невозможно не попасть под её очарование.
Глава 4. Игорь
Игорь
Я выхожу из бара, и ноябрьский ветер ударяет в лицо, как оплеуха. То, что нужно. Долбанная оплеуха за слабость. Грудь сжало так, будто я сделал шаг туда, куда клялся больше никогда не возвращаться.