— Кофе? — предлагает он, наливая в две керамические кружки, без вопроса о сахаре. Он помнит.
— Спасибо, — я принимаю чашку. — Марк… ты выглядишь…
— Измотанным? — он садиться в кожаное кресло, тяжело вздыхает. — Это потому, что я измотан. Четырнадцать лет строил это, — машет рукой, охватывая весь дом, всю свою жизнь. — Чисто. Легально. Чтобы ей было на что опереться. А теперь…
Откидывается на спинку, его взгляд становится острым, служебным.
— Три недели назад началось. Давление на совет директоров, чтобы продать контрольный пакет. Анонимные звонки. Письма с угрозами. Не мне. Ей. В университет. В личные соцсети. Фотографии, где она выходит из метро, где пьёт кофе с подругами. Сообщение: «Красивая девочка. Жалко, если что-то случится».
Во мне что-то холодное и знакомое сжимается в тугой узел. Инстинкт.
— Полиция?
— Заявления написаны. Охранное агентство нанял. Но, Игорь… — он смотрит мне прямо в глаза. — Я никому не верю. Только тебе. Ты знаешь, кто они. Ты знаешь, как они думают. И ты… ты единственный, кому я могу доверить её жизнь. По-настоящему.
В его голосе звучала не просьба, а констатация факта. И за ней та самая фраза из прошлого. «Если что — ты за неё».
— Марк, — я ставлю чашку. — Я вне этой игры. Ушёл. У меня… другие приоритеты.
— Приоритеты? — он усмехается, но беззлобно. — Игорь, я тебя никогда из виду не терял. Знаю, что продал долю. Знаю про развод. Очень сожалею. Очень. Хотел помочь тогда, но не лез, понимал, ты не тот человек, кто жалуется.
Меня это покоробило. Значит, он следил. Значит, он знал про мой крах. Значит, эта работа… может быть, ещё и способ помочь мне встать на ноги? Жалость? Я почувствовал, как закипаю изнутри.
— С финансами у меня всё в порядке, Марк. Живу на проценты. Мне не нужно…
— Мне нужно! — он резко встаёт, идёт к окну. — Мне не нужен просто телохранитель! Мне нужен ты. Человек, который вынес её из огня. Который дал слово. Она… — его голос дрогнул, и это страшнее любой угрозы. — Она всё, что у меня есть. И они хотят забрать её, чтобы сломать меня. Понимаешь? Это не шантаж. Это война. И я прошу тебя встать на её защиту. Как тогда.
Он поворачивается ко мне. В его глазах та же отчаянная решимость, что и четырнадцать лет назад у горящего дома. И безмерная усталость.
Я молчу. Долг. Чёртов долг. Он всегда оказывался сильнее меня. Сильнее усталости, сильнее боли и желания просто исчезнуть.
— Хорошо, — говорю я наконец. — Я посмотрю, что за люди у тебя стоят. Разработаю режим. Но, Марк, она… она должна слушаться. Без вопросов. Иначе это бессмысленно.
Он кивает, облегчение мелькает на его лице.
— Она будет. Я с ней поговорю. Она взрослая, умная девчонка. Просто… свободолюбивая. Учится на дизайнера, представь. Вся в мать, та тоже рисовать любила. — Он с нежностью и болью произносит это. — Вчера на дне рождения подруги до утра была. Я места себе не находил, пока не вернулась. Она думает, что взрослая, что её это не коснётся…
В этот момент за дверью слышатся ленивые шаги и зевок. Марк смотрит на часы и выкрикивает:
— Алиса, ты там? Заходи, познакомлю!
Сердце падает куда-то в ботинки. Мозг, ещё не соединивший точки, выдаёт лишь смутную тревогу. Сейчас увижу дочь Марка. Девочку. Придётся быть с ней жёстким, холодным, выстроить дистанцию с первого слова. Я уже строю в голове правила, границы, дистанцию, и ни одно из них не выдерживает первого взгляда.
Дверь в гостиную открывается. Впервые за много лет я понимаю, как выглядит настоящая катастрофа.
Она входит, потягиваясь, как котёнок. В коротких шортах, шёлковом топе и большом халате, который накинут на плечи и распахнут. На ногах дурацкие пушистые тапочки. Волосы, светлые и растрёпанные после сна, падают на плечи. Свежее, сонное лицо без макияжа.
Она зевает, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и бурчит хриплым ото сна голоском:
— Доброе утро, пап…
И тут её взгляд скользит с отца на меня.
Всё в мире замирает. Звук, время, дыхание.
Я вижу, как сон смывает с её лица волной ледяного шока. Глаза, карие, как у Марка, распахиваются. Губы, те самые, мягкие и наглые, приоткрываются. В них застывает немое «О…».
И я сижу, парализованный, чувствуя, как пол уходит из-под ног. В голове одна-единственная мысль, бьет набатом: "Только не это". Я вчера целовал дочь Марка. Человека, который для меня как отец. Которому я обязан жизнью. Я запустил свои руки в то единственное чистое, что он просил меня защитить. В висках начинает стучать, а во рту появляется горький привкус пепла. Профессиональный кодекс, выстраиваемая годами защита — всё это осыпается трухой к моим ногам.