Смотрю на неё и вижу не просто “объект охраны”. Я вижу катастрофу в шёлковом топе. Вижу те самые губы, которые ещё несколько часов назад требовали от меня ответа. И самое страшное — я чувствую, как моё тело предательски помнит этот ответ.
Теперь я не просто её тень. Я её соучастник. И если Марк узнает о том, что произошло в баре, я потеряю последнего друга. А если не узнает… буду сгорать в этом аду каждый день, находясь за её спиной.
Передо мной, в пушистых тапочках, с губами, которые я помнил на вкус, стоит она. Алиса.
Мой личный приговор.
Визуал. Марк
Давайте познакомлю вас с Марком:
МАРК САВИЦКИЙ. 45 лет
Успешный девелопер, сильный лидер, верный друг. Офицер в прошлом, сменил службу на бизнес, чтобы обеспечить будущее дочери. За строгим фасадом и волевым характером скрывается ранимая душа, 17 лет носившая траур по любимой жене. Для него семья — это не просто слово, а смысл, который он отчаянно защищает.
Глава 6. Алиса
Алиса
Вечер после поцелуя закольцовывается во мне, как навязчивый мотив. Я стою посреди шумного танцпола, а губы всё ещё горят. Не стыдом, а осознанием. Я его поцеловала. Первая. Как какая-то отчаянная героиня из плохого фильма. Но в тот момент это не было кино. Это было необходимостью, вспышкой, слиянием. И он ответил. Господи, как он ответил. На секунду его сдержанность растаяла, и я ощутила под ней такую бурю, что у меня до сих пор подкашиваются ноги.
Подруги визжат от восторга вокруг меня.
— Ну ты даёшь, Алиска! Видела бы ты его лицо!
— Где он? Уже смылся? А номер взяла?
Номер. Имя. Ничего. Он растворился во тьме, оставив только отпечаток на губах и фразу, которая жгла сильнее любого спиртного: «Я не для тебя».
Стряхнув оцепенение, я бросаюсь в танцы. Пытаюсь утопить его образ в грохоте баса, в сотнях случайных касаний. Ко мне подходит парень, мой ровесник, красивый, уверенный в себе. Говорит что-то заученно-гладкое:
— Танцуешь как богиня. Твоей маме зять не нужен?
Я вспыхиваю. Слово “маме” попадает прямо в самое больное.
У меня её нет.
Есть только призрак, живущий в папиных рассказах, в её старых платьях, которые я иногда достаю из шкафа и примеряю в тишине своей комнаты. И то тёплое ощущение её рук, голоса. Помню песню. Её песню.
Она пела её каждую ночь, пока не слегла окончательно. Простая мелодия, почти народная, про белую птицу, что уносит печали за синее море.
«Спи, моя Алиса, страна чудес ждёт тебя во сне…»
Меня назвали Алисой, как ту самую, из сказки. Потому что я была чудом. Они ждали меня долго, почти отчаялись, а потом родилась я. Мама умерла, когда мне было четыре. От редкой болезни крови, которая съела её за полгода. Папа, всегда такой сильный, плакал у её постели, держа её руку, а другой мою.
Он так и не женился. Говорил, что любовь у него была одна и на всю жизнь. Женщин в дом не приводил никогда. Хотя я подозревала, что любовницы были, деловые, кратковременные. Но дом, наша крепость, оставался священным: только он, я, кухарка Валентина (заменившая мне в быту и ласке маму), да пёс Брут.
И может быть, поэтому меня всегда тянуло к мужчинам старше. Не к ровесникам, а к тем, кто старше. К тем, в чьих глазах есть эта самая «тяжесть», глубина, шрамы от жизни. К тем, кто напоминал отца — его надежность, его молчаливую силу. Но в то же время был бы другим. Не отцом.
И он, этот незнакомец с серыми глазами цвета грозового неба, с его усталостью, которая была как тихая песня о потерях… Он притягивал, как магнит. Потому что был похож и не похож одновременно. Потому что в нём была та самая «история».
Я отшиваю парня с «зятем», танцую до упаду, пока музыка не становится белым шумом, а образы не расплываются. Возвращаюсь домой на такси глубокой ночью. Отец ждёт в гостиной, в кресле, с невыключенным телевизором. Лицо серое от усталости.
— Ну, пап, сколько можно волноваться? Я же не маленькая.
— Ты моя дочь, я всегда буду волноваться, — тихо говорит он. — Всё хорошо?
— Всё прекрасно. — Целую его в щёку, пахнущую привычным одеколоном. — Спи уже.
Поднимаюсь к себе, скидываю одежду, падаю в кровать. Перед сном мелькает последняя мысль: «Интересно, кто ты?»
Солнце будит меня, пробиваясь сквозь стёкла панорамных окон. Голова свежая, на душе лёгкое, странное возбуждение. Натягиваю поверх шёлковой пижамы первое, что попалось под руку — махровый халат от Dior (подарок отца на прошлый день рождения) и, потягиваясь, выхожу из комнаты. Из кабинета доносятся приглушённые голоса. Папа с кем-то разговаривает. Рано для деловых встреч.