Друг хватает меня за ухо и шлёпает ногой со всей силы по попе.
— Маркуша, свои нетрадиционные шуточки оставь для Толика, вы сейчас одинаково себя ведёте. Я бы тебе посоветовал не закрываться в своих чувствах и быть искренним.
— А если мои чувства на хрен не сдались?
— Пока не спросишь, не узнаешь.
— Серёж, а ты вот всё хочешь одну-единственную найти, а как ты поймёшь, что это она?
— Не знаю. Сердце подскажет.
— Ты говоришь, как моя бабушка. Уйди отсюда, — смеюсь я, и Серёжа, подмигивая, забирает все полотенца и выходит, оставив меня со своими мыслями, в которых первым делом было вспомнить, как готовить лазанью.
Мы быстро и весело дошли до дома Маши. Навстречу нам вышел Борис. Интересно, он тоже собирается в баню или у него другие дела? Когда он начал бросать на Алинку жаркие взгляды, стало ясно, что планы у него есть, и точно не на баню. Она же поджала губы, приняла надменный вид и демонстративно отвернулась, слегка покачивая головой.
Калитка открылась, и к нам вышла моя пышечка, улыбается, немного прихрамывает. Меня накрывает теплом, я начинаю улыбаться, да так сильно, что Джокер бы мне позавидовал. Махаю ей банкой, и Машенька смеется. Мы входим в калитку большой группой. Все идут к столу, а я останавливаюсь рядом с девушкой и передаю ей банку. Наши руки соединяются, держим банку вместе, словно семейный молочный очаг.
— Снова помыл.
— А как иначе, всегда буду мыть.
— Не устанешь?
— Я, может, это дело люблю, ты только молоко давай.
— Буду давать, — шепчет она, и мне кажется, что банка дрожит. Я смотрю в ее голубые глазки, и внутри все обрывается от осознания, что я нравлюсь своей пышечке.
Николай Степанович подходит к нам и, наваливаясь на меня, кладет свою руку мне на плечо.
— Маркооо! Дружок мой, стаканы уже стынут!
Утаскивает меня на самогонно-банную вечеринку. Стол стоит на улице, на нем — салат, колбаса, сало и котлеты. Я хочу сесть рядом с Сережей, но дед сажает меня между собой и Митяем, который вежливо пододвигается, чтобы мне было больше места. Дед Коля улыбается и достает из-под стола бутыль.
— Ну что, дрябнем! Митяй, давай рюмку, — говорит он, а пожилой мужчина осторожно спрашивает:
— Может, не надо? Все-таки молодые.
— Ой, не начинай.
— Я тоже буду, никогда не пила самогон, — заявляет Изабелла.
Дед с радостью ей наливает. Я молчу, понимая, что сестра и половины не сможет выпить, выплюнет тут же, как только в глотку попадет. Сережа с Толиком мотают головами, отказываясь. Борис сидит с Алинкой рядом, жует зеленый лук и, не сводя с нее взгляда, ставит свою рюмку под подлив. Маша садится напротив, и тут же к ней поворачивается Толик, рассказывая что-то смешное. От злости выпиваю рюмку залпом, хватаю котлеты и сую в рот.
— Ты куда, новобранец? Нас не ждёшь? — возмущается дед и пьёт следом за мной.
Изабелла собирается взять свою рюмочку, но не успевает. Лёгкая рука Серёжи хватает её первой и выпивает. Белла смотрит с шоком, а он смущается, откашливается и берет сало:
— Передумал, решил выпить. Тяжело идёт, тебе не стоит.
Жую котлету и не свожу глаз с парочки. Николай Степанович снова мне наливает. Митяй выпивает и краснеет. Снова выпиваем, но уже одновременно, даже не чокаясь. Серёжа мотает головой, наверно, пытается меня вразумить, а я вот пытаюсь, наоборот, забыть о том, что у меня есть мозг. Но всё же приостанавливаюсь, в отличие от деда с Митяем, которые уже пьют третью.
Спустя час в калитку заходит худенькая женщина в косыночке. В руках она несет соленые огурчики.
— О, Екатерина пришла, как дела? — заявляет дед, поправляя свои усы, словно гусар, по которым течет только что выпитая самогонка.
— Как сажа бела. Огурков вот принесла на стол, — отвечает бабушка и продолжает стоять.
— Ругаться что ли пришла? Садися на лавку, — заявляет дед, и женщина садится напротив. Маша сразу подрывается и несет из дома еще одну тарелку, уговаривает ее что-нибудь поесть, но та отказывается. Смотрит только на деда и спрашивает: — Что делал сеходня?
— Я сегодня Катька ухайдакался, взопрел, баню стопил, пойдешь париться?
Смотрю на деда, а он глазами своими пьяными пытается в соблазн играть. Вроде и смешно, но и пугающе одновременно, потому что Екатерина рукой машет и причитает:
— Ой, пройдоха старый, я уже на неделе мылась.
Открывает огурчики и ставит перед дедом банку.
— Ты хоть закусывай, хрустящие, а то только заливаешь в себя. Ой, мужики-то эти, как выпьют, ничегоши не видят. Вон Ленка своего из избы вытурила, и теперя живёт припеваючи.
Здоровье-то поберег, а ты, Митяй, так вообще дурной, куда ему-то наливаешь.