Хоп-хей, вместе зажигай.
Уууууууууууууу Ааааааа
Мы с пацанами весело кричим, обнявшись в кольцо и подпрыгивая. Я задеваю локтем Толика, извиняюсь, но внутри меня всё сладко замирает. До сих пор не могу отойти от его усмешек в мою сторону.
Серёжка, как всегда, сидит в окружении девчонок, которые по нему сохнут. Только эта рыбка на ваш крючок не попадется. Мама не для вас ягодку растила. Думаю про себя, посмеиваясь. Толик явно недоволен. Ему не нравится, что все заглядываются на нашего спортсмена. Я бы и сам был рад, чтобы кто-нибудь обратил внимание на Толика, даже пытался его пару раз «пристроить». Глядишь, за Машкой бы больше не ухлестывал.
Ах, моя доярушка… Где же она? Уже темнеет, шашлыки готовы, девчонки с Серёжей сделали салаты. А её всё нет.
Я специально банку молока помыл, чтобы показать себя хозяйственным парнем. Так долго её отмывал, тряпкой вытер насухо, даже думал бантик повязать. Чтобы прям в сердце бомбиты залезть, а потом еще и в трусики. Судя по всему, моей пышечке эта банка очень дорога. Интересно, что же она задерживается?
Ко мне подходит Алинка. Давно на мне виснет, или не на мне, а на Италии? Любит там актёров разных, пересмотрела фильм «Три метра над уровнем неба» и всё мне рассказывает, какие мы там страстные. И пофиг, что главный герой испанец, видимо, тоже хочет, чтобы по ней прошлись пожестче.
Нет, я эту хрень не смотрел, так, одним глазком с сестричкой Бэлой поглядывал. Вот откуда у девушек такая тяга к абьюзу? Может, и Маша тоже так хочет. Представил, как заваливаюсь в кожанке к моей доярушке и как хлопаю кулаком по столу: «Молока давай! Хочу не могу!» — ржу про себя, а потом смотрю вперёд и вижу два удивлённых глаза Алинки.
— Марко, ты чего сам с собой смеёшься? Я тебе сказала, что у меня кошка умерла, редкой породы была, — говорит она.
— Дай угадаю, итальянской? — предполагаю я и почему-то улыбаюсь. Чёрный юморок, но что-то вылез, видимо, на нервах. Алинке, видимо, мои слова не нравятся, крутит у веска.
Где же бомбита? Снова нервничаю я, разглядывая недовольную худосочную Алинку. Вот блин, кости одни, ключица так вообще выпирает, как у скелета. Шея тонкая. Вообще странно, раньше я об этом не задумывался. То ли дело у Машеньки. Такую шею и не обхватишь, на её фоне я, наверно, дохлик какой-то.
Надо пойти поесть, массы что ли набрать. Вообще не зря я на Машку запал. Она, видно, сразу горячая, как итальянская женщина. Я когда с дядей своим Матео в Италии общался, он всегда говорит, что балдеет от пышных женщин с хорошими формами. Есть что ухватить. Одну вот и ухватил, жена его Джульетта. Так она по размеру как два дяди Матео разом. Так та, помимо пышности, вспыльчивая, как спичка, постоянно выходит на балкон и с соседкой обсуждает, как Матео сковородкой охреначила. Он ее попросил тут блинчики пожарить, так она орала ему: «ВаффанкУло! Vaffanculo! Иди в жопу!» Дядька ей в ответ крикнет ругательное про дерьмо: «Мерда! Cazzo, merda, bastarda!» — и радуется дальше, какая у него знойная красотка. Вот и меня, видимо, гены не обошли стороной, я бы от Машки и удар банкой принял. Если бы потом залечивала меня своими пухлыми губами.
За рассуждениями опять забыл про Алинку, которая, кажется, думает, что со мной что-то не так.
— Ты что, курил что-то? Ты какой-то неадекват сегодня, — фыркает она и отходит, косясь на меня, а я продолжаю улыбаться, как дурак.
Вкурил, Алинка. И не отпускает…
— Марко, а где у вас тёплая одежда? Твоя сестра совсем раздетая, заболеет же, — зудит над ухом Серёжа.
— Да там, в доме где-то, — говорю я. И слышу во второе ухо, как принимается вспыльчиво орать сестра:
— Вообще-то мне не холодно, Марко, скажи ему, что я уже не маленькая!
— Ты потом как детей будешь рожать? — вторит ей мой друг.
Мелькает мысль, что Серёжа реально не по годам слишком ответственный. Вот бы на него Бэллу скинуть. Я бы за ней следить перестал. Да парня жалко. Она его не то что сковородкой лупить будет, жизни не даст. Она же шумная, не думает иногда, о чём говорит, да и делает глупости чаще, чем мы вместе взятые. Да и он своим занудством своим доведёт Белочку до белого каления.
Растили сестру как принцессу, исключительной и неповторимой, вот и получаем. Вообще, если к ним присмотреться, то Сереженька поболее на принца смахивает, еще и со своей фамилией — Белый. Сережа Белый Первый, или какой он там в своей родне по счету, у него родственников тоже много.
— Бэлла, слушай Серёжу, он тут самый умный, а то мамуле нажалуюсь, — говорю я.
Сестра злобно выдыхает и уходит надевать толстовку, бросив вслед: — Avere la faccia come il culo!
— Куло! Она опять сказала, что я задница? — переспрашивает Белый.