— У меня нет защиты с собой... — со стоном отзываюсь я.
— Сейчас, только надо тихо, — она смотрит на меня, заведённая и чувствительная. Её трепет передаётся мне.
Мы крадёмся в комнату к деду. Я на грани. Вспоминаю, как он грозил подвесить меня за жопу. Маша медленно открывает потёртый деревянный сервант и достаёт оттуда два презерватива, кладя их мне в карман. Возвращаемся в комнату, и она поворачивается ко мне, её глаза — огромные блюдца, стыдливо краснеет и закрывает рукавами тостовки своё лицо.
— Только не спрашивай, откуда они у деда...
— Даже не собирался, — тяну с неё тостовку, затем белую кофточку. Провожу дорожку поцелуев по белоснежной шее, ключицам прямо к лямкам бюстгальтера, одной рукой снимаю их и целую плечо. Маша вцепилась в мою футболку, хватаясь за неё, а другой рукой закрывает себя. Останавливаюсь и с осторожностью спрашиваю:
— Всё хорошо? Просто я могу уйти, если ты не готова...
Она расстраивается и закрывает глаза, я кладу ей руку на лицо и глажу мягкую щёчку.
— Ты чего?
— Переживаю, я не хочу, чтобы ты уходил, просто вдруг получится не так...
Целую её в губы.
— Я тоже нервничаю, потому что от одного взгляда на тебя могу кончить раньше, чем хотелось бы, — выдаю ей я, и она улыбается, а затем сама обвивает меня руками, трепетно прижимаясь ко мне.
Вожу своими руками по её бархатистой коже, одной рукой расстёгиваю бюстгальтер. Вглядываюсь в великолепную огромную грудь, которую освещает только луна в окне. Стою некоторое время, пока Маша не подносит к моему рту руку:
— Марко, у тебя опять слюни пошли.
Конечно, пошли, если бы меня не остановили, я бы тут целое море накапал. Это не грудь, а мечта, произведение искусства. И всё моё. Провожу пальцем едва касаясь, добираясь до сочных полукружий, касаясь напряжённых сосков девушки. Возбуждение достигает предела. Я окидываю Машу взглядом и понимаю, что мне разрешают трогать, брать. Наклоняюсь и захватываю ртом сосок, Маша издаёт тихий облегчённый вздох, и я срываюсь. Хватаю её на руки и кидаю на кровать. Стаскиваю с неё брюки вместе с трусиками, и сам быстро избавляюсь от одежды.
Нависаю сверху и принимаюсь ласкать её грудь горячей ладонью. Облизываю набухшие соски, всасываю их, сжимаю их и вытягиваю. Её вздохи становятся резкими и прерывистыми. Сейчас я точно сожру её, и уже назад дороги нет. Мой твёрдый член мучительно трётся о внутреннюю часть бёдер моей девочки. Она такая горячая, еле сдерживаю себя. Скольжу пальцами вниз, уверенными движениями тревожу её промежность, размазываю влагу, вожу быстрыми круговыми движениями, ловлю каждое движение моей пышечки, как она расслабляется и забывается в моих руках.
Улетаю от её сбившегося дыхания, глажу обжигающе горячую кожу, растворяясь в ней. Надеваю защиту, подхватываю ягодицы, тяну на себя, потираюсь членом, размазывая её сок, и одним движением вхожу в неё. Как же тепло и мягко, задыхаюсь от удовольствия. Бомбита выгибается и издаёт пронзительный стон. Хотел бы я быть осторожным, но не могу, крышу сносит, и я двигаюсь, как зверь. Хватаю пальцами сосок и тереблю его, чувствую членом, как внутри всё сжимается, пульсирует. Меня ещё больше начинает вставлять, и я сжимаю ягодицу, толкаюсь рывками, и Машенька содрогается всем телом. Её внутренние мышцы обхватывают меня, пытаясь вытолкнуть, я останавливаюсь и понимаю, что больше не могу. Прижимаюсь к ней всем телом и судорожно дрожу. Мычу прямо ей в ухо.
Слезаю и ложусь рядом, тяжело дыша. Кладу руку на грудь, наглаживая набухший сосок. Не хочу отпускать никогда, так бы и держал всё время.
— Я завтра приду полоть грядки.
— Уверен? — отрывисто спрашивает Маша.
— Ещё как.
Бомбита наклоняется ко мне и целует меня в грудь, я привстаю и разглядываю её в свете луны. Такую красивую, живую, разгорячённую. И понимаю, что хочу её снова, до безумия, до молний в глазах.
И мы снова занимаемся любовью, а потом я под нежные поцелуи моей девочки ухожу к себе домой. Чувствую себя самым счастливым человеком на земле. У меня есть банка молока и моя Маша.
Глава 17
Машенька
Стою у плиты, жарю блинчики и пью вкусное молочко. На кухню входит взъерошенный, мокрый Марко и тяжело дышит.
— Ты снова бегал? — спрашиваю я. Он не отвечает, а лишь хватает меня и куда-то ведёт. Я успеваю выключить газ, но кружка с молоком остаётся у меня в руках.
Уже неделю мы не расстаёмся ни на день, словно приросли друг к другу. И всё же иногда охватывает тревога, что это может внезапно прерваться.
Вспоминая, как после нашей первой близости я проснулась рано утром и всё выглядывала в окно, надеясь увидеть его кудряшки. Но Марко не пришёл, и это меня злило. Сама виновата, накручивала я себя. Легкодоступная, осуждала я себя. Но как можно было устоять, когда он был таким милым, нежным, заботливым?