— Марко, а что с ним?
Я молчу, глядя вдаль. Сердце уже не колотится, разум прояснился, и я действительно беспокоюсь о том, что мог навредить человеку. Я и правда чудовище.
Серёжа хватает меня за руку.
— Всё в порядке, он будет жить. Николай Степанович, когда выгонял меня, сказал, что мне повезло, что они пришли.
— Давай домой, собирай вещи. Марко, я тебя не узнаю. Через три дня вам с Беллой лететь на море…
Но я уже не слышу.
Сейчас я боюсь, что вернусь, что прощу... Боюсь узнать, что я ей на самом деле был не нужен. Перед глазами — наш смех, её руки в моих волосах, шёпот перед сном на итальянском. Все произошло так быстро. В голове хаос. Как будто это происходит не со мной и не здесь. Глупая шутка.
Телефон лежит на земле и молчит.
Она так и не звонит.
Я поднимаю мобильник с земли. Экран треснут. Как и всё остальное.
— Поехали, — говорю я. — Пока я ещё могу уехать.
И мы уходим. Оставляя позади голубой дом с белыми ставнями, разбитые мечты и девушку, которая, возможно, никогда не любила меня по-настоящему.
Глава 22
Машенька
Сентябрь.
В этом году осень выдалась тёплой, солнце ласково греет лицо, небо ярко-голубое. Но на душе у меня неспокойно, хотя я стараюсь улыбаться, несмотря ни на что.
Сегодня у меня выходной, и я приехала к дедушке, чтобы помочь. Он встретил меня с тревогой в глазах: «Машка, тебя скоро ветром сдует!» — недовольно ворчал он, суя мне пирожок с вишней. — Совсем дохлая будешь, как наша Муська. Может, тебе еды не хватает? Я только смеялась.
Хорошо, что он у меня есть.
— В холодильнике полно заготовок: варенье, лечо, огурцы. Девчонки тоже привозят своё. Голод мне явно не грозит, — успокоила дедулю.
Учусь в институте, живу в общаге с весёлыми подругами — Инной и Ариной. Они тоже из деревни, и мы понимаем друг друга с полуслова.
За мной даже в институте пытается ухаживать один парень, но я совсем не хочу отношений. Девчонки смеются надо мной: «Ты как дикая лошадь — чуть к тебе подойдут, так в сторону шарахаешься!»
А я… Наверное, до сих пор боюсь, что появится Марко и увидит меня с кем-то. Однажды даже померещился — только без кудрей, с гладкой причёской, и какой-то слишком накачанный… Сердце оборвалось, но парень так быстро исчез, что я поняла — почудилось.
Его больше нет в моей жизни.
Выхожу за калитку, сажусь на лавку рядом с дедом и Митяем.
— Там это… приехали из города, в красном доме, — бросает Митяй, ковыряя палкой землю.
Кровь стынет в жилах. Красный дом в деревне один.
— Понятно, — хрипло говорит дед и хлопает меня по руке. — Сбегай за хлебом, а?
Тело дрожит, но встаю с видом равнодушия: «Схожу».
— Проводить? — осторожно спрашивает дед.
— Не надо, — машу рукой.
Забегаю домой, причёсываюсь, накидываю кофту с кружевами, которую недавно связала. Заплетаю косу — глаза горят азартно. Сердце наполняется странной надеждой.
Иду быстро, но, приближаясь к красному дому, замедляюсь. Задерживаю дыхание: ворота открыты. Слышу оттуда музыку. Подхожу ближе, заглядываю — вижу красивую маленькую женщину с тёмными волосами, которая пытается обрезать тую, сделав из неё какую-то интересную форму. Она поворачивается и улыбается мне.
— Здравствуйте, — говорю неуверенно.
— Привет, — женщина делает музыку тише.
— Красивое дерево, — неловко продолжаю разговор.
— Ой, да я в журнале увидела, как шары из туи делают, тоже захотела, — смеётся женщина.
— Лучше сделать это по весне или ранним летом, когда растение активно растёт. И ещё хорошо бы сорт туи учитывать, у вас какой?
— Да фиг его знает. И что, не получится теперь?
Я подхожу к ней и беру секатор.
— Давайте попробуем подправить форму. Начнём лучше с нижней части растения, и нам надо определить направление роста основных ветвей.
Я начинаю кромсать тую, двигаюсь постепенно вверх.
— Нижние ветки чуть длиннее.
— Откуда ты всё это знаешь? — удивляется милая женщина.
— Интересовалась ландшафтным дизайном. Думала, куда пойти: на сельское хозяйство или на ландшафтный дизайн.
— И что выбрала?
— Сельское хозяйство.
— Какая ты умница, так здорово. — хвалит меня женщина, и я чувствую такое приятное тепло внутри. А потом она меня совсем добивает и гладит по спине.
Боюсь шелохнуться, ощущаю от неё такое материнское тепло, что в моменте становится трогательно и волнительно. Комок подкатывает к горлу, и я едва сдерживаю себя, чтобы не расплакаться от этой нежности.