— Они приедут только завтра. Скажу, купят, — грубо отвечаю я.
— Ой, ладно, я схожу, сиди дома. Вообще ничего не можешь, я и дом убрала, и есть приготовила,
спасибо хоть бы сказал, — а дальше Белла уже перешла на ругательный итальянский.
— Да йопт, ладно, схожу, — кричу ей.
— И булочки купи с сыром, и сметану, и еще картошку, и сыр, и жвачку, — начинает производить список сестра.
Ну началось...
Выдыхаю. Нельзя обижать младших, да и мне прогуляться и остудиться полезно.
Надеваю куртку, ботинки и направляюсь к сельпо-магазину. Снег хрустит под ногами, небо серое, холодно. Погода такая, что хочется вернуться обратно, налить чаю и просто лежать в кровати. И вроде бы на улице должно быть пусто, но только вместе со мной вышла вся деревня. Я иду, махаю головой всем, и самое странное, что они все меня помнят, здороваются. Замечаю бабу Катю, которая торопливо виляет бедрами и пытается обогнать молодежь. Выглядит забавно, улыбаюсь, настроение поднимается, и зачем-то решаю ее догнать.
Она замечает это и прибавляет скорость, потом вцепляется в меня и, тяжело дыша, начинает разговор:
— Марко, а вы что, тоже приехали на Новый год?
— Да, как видите.
— А куда все бегут? — спрашиваю я.
Митяй с тесемкой идет и считает деньги по ходу. Видит меня, улыбается своим золотым зубом и обнимает меня в охапку.
— Марко, давно не виделись, надолго?
— Все в магазин бегут, завоз пришел. Надо подготовиться, купить продуктов. В этот раз позже что-то, — отвечает на мой вопрос бабушка.
— Ой, Катька, а тебе-то что надо?
— У меня вообще-то внучок приехал, надо салатика ему сделать.
Оба замолкают, глядя на меня, а я просто улыбаюсь по-дурацки дальше.
— Надо тогда успеть добежать до магазина, а то все разберут.
Иду с жителями деревни, они что-то весело обсуждают, особенно козла Николая Степановича, слышу: «Марко залез ко мне в погреб недавно, пытался оттуда банку с огурцами солеными стащить», — рассказывает баба Катя. — «Это всё его этот дед старый надоумил. Больше моих огурцов не получит, пусть Машкины ест».
— У Маши огурцы вкусные, она меня угощала, — слышу, кто-то другой говорит, — с горчицей какие-то, оригинальные, в интернете рецепт нашла. — Я такое не делала, тоже рецепт взяла.
И вот я иду и везде слышу: Марко, Маша, козел, дед… И должен злиться, а внутри тепло. Я почему-то очень хочу быть частью этого общества.
— Держите Ваньку! Ну дурень. Опять нахлобучился! — кричит баба Катя прямо мне на ухо.
Бабы вокруг пытаются поднять местного пьяницу и заодно шпыняют его как неваляшку.
— Тащи его до магазина, там кинем, пусть за ним Галька приходит.
— А что Галька? Кто ему наливал, пусть тот и приходит? — возмущается баба Катя.
— А что ты Кольку-то все шпыняешь, поссорились, что ли? — какая-то женщина в голубом платочке дразнит бабу Катю, та аж краснеет.
— С кем я ссориться-то буду, с алкашом этим местным, такое добро не надо, — говорит бабка и хватает меня так крепко, что можно позавидовать ее силе. Вот она, женщина, вскормленная на коровьем молоке и собиравшая сено и картошку по осени. То, что я в зале железки таскаю, — детский лепет.
— Больно ты мне нужна, ишь какая, — раздается голос Николая Степановича, и кажется, я замираю вместе с бабой Катей.
Почему-то мне очень неловко повернуться и поздороваться, чувствую себя предателем каким-то, хотя вроде ничего и не сделал.
Но жители деревни, как бурная река, вытаскивают нас уже вперед, и мы всей гурьбой заваливаемся в магазин. Я пытаюсь рассмотреть, что на полках. Зря это делаю. Уже собирается очередь, и я стою в самом конце ее, хотя зашел один из первых. Хлеба по мою душу не хватит, придется мне ехать в город, там-то с магазинами напряженки нет.
Но меня вызывает Митяй:
— Марко, что встал, иди сюда.
Оглядываю людей вокруг, все смотрят с осторожностью, женщины немного нахмурились. Надеюсь, что они меня потом не поймают и не забьют хлебом. Но хочется как-то побыстрее отсюда уйти, и я иду к Митяю.
— Как жизнь твоя? — спрашивает он.
— Хорошо, самогон научился варить, — хвастаюсь.
— Научился? Это когда принес, налил, а мы попробовали и сказали: получилось у тебя или нет, — говорит Николай Степанович впереди.
— Здравствуйте.
— Привет, Марио, — говорит он.
Я хочу его поправить, но он меня просто понизил в уровне доверия между нами. Имеет право, не буду ничего говорить.
— Принесу. Я еще самбуку сделал.
— Вот ее и неси, — ворчит дед.
Двери магазина открываются, пропуская морозную свежесть. Я сжимаюсь и поворачиваю голову, как и вся деревня. И мы все замираем, потому что в проходе стоит она.