В салон грузится Марко. Я пыхчу, смотря на то, как его уголки губ весело поднимаются.
— Ну что, поехали вашего товарища навещать, — говорит Борька, и машина трогается, а с ней в такт начинает ныть голова и подступать тошнота.
Ну держись, Толик. Я тебе за эти мучения сейчас всё выскажу…
Глава 37
Мария
Мы заходим в отделение, как раз из палаты выходит молодая полноватая медсестра. Увидев нас, она строго поднимает бровь.
— Вы куда?
— К Анатолию Тучкову, — отвечает за всех Марко.
— К Толику?.. А, проходите, — вдруг смущается девушка и быстро ретируется.
В палате стоял запах антисептика и медикаментов. Толик лежит на кровати, его взгляд устремлён в потолок. Лицо парня изрезано царапинами, а одна рука в гипсе. Несмотря на это, он выглядит невредимым. Увидев парней, он пытается улыбнуться, но улыбка выходит грустной.
— Тебя выписывают? — спрашивает Марко.
— Пока нет. Невролог говорит, еще полежать надо. Сильно тогда приложился, — он постукивает здоровой рукой по виску.
Сережа с Марко встают у кровати, как два мрачных изваяния. Молчание затягивается, становится тягучим и невыносимым. Кажется, каждый хочет сказать что-то важное, но слова застревают в горле.
Первым не выдерживает Толик.
— Спасибо, что приехали... Помогли тогда. Мама меня заберет, я уже с ней созвонился. Можете больше не приезжать, — он сглатывает.
— А мы и не собираемся, — грубо выпаливает Сережа. Марко лишь стискивает челюсти.
Мы с Беллой переглядываемся.
— Так, мальчики, — начинаю я, — выходите-ка отсюда. Нам с Толиком нужно поговорить.
— Да, свалите на пять минут, — поддерживает Белла и решительно направляется к кровати. Я присаживаюсь на стул, она устраивается на краешке кровати.
— Давайте-давайте, — машет она рукой, прогоняя их.
— Нет, — хором отвечают Марко и Сережа.
— Пацаны, дайте мне с ними поговорить, — тихо, но твердо говорит Толик. — Им есть что сказать, и мне... — Он смотрит на них умоляюще. — Я инвалид, — поднимает загипсованную руку. — Приставать ни к кому не могу. — Он пытается улыбнуться, но получается нервно и жалко.
Мы с Беллой снова переглядываемся. Видимо, кому-то нужно ломать язык, а не руку.
— Пожалуйста, — тихо прошу я, глядя на Марко.
Тот тяжело вздыхает, но сдается.
— Серега, пошли. Мы за дверью, — он берет друга за плечо и выводит из палаты.
Толик ерзает, поправляет одеяло, пытается привстать и болезненно кривится.
— Да лежи ты, — успокаивает его Белла. — Не дергайся.
— Девочки, я не знаю, как извиняться... Короче, простите. Я не прав. На вашем месте я бы не простил.
— Хорошо, что ты не на нашем месте, да? — съязвила Белла.
— Толик, завязывай пить, тебя это до добра не доведет, — вступаю я.
— Маш, я тогда просто ляпнул со злости... А оно так получилось. Марко из-за меня страдал.
— А я, значит, радовалась? — поднимаю бровь.
— Нет... Ты тоже.
— Вы там закончили? — в дверь просовывается голова Сережи.
— Нет! Успокойся, — рявкает на него Белла, и дверь захлопывается.
— Белочка, ты мне всегда как сестра была. Я не хотел тебя обижать, я бы ничего не сделал... Ты всегда ко мне по-особенному относилась, а я был пьян... Черт.
— Я люблю Сережу, — отрезает она.
— Да люби на здоровье... — насупливается Толик. — Я не хочу оправдываться, поступил как последнее дерьмо. Пацаны такое не прощают. Но чтобы вы знали — мне стыдно.
— Принято, — говорю я. Белла молча кивает.
— Но запоминай, — продолжает она. — Еще один такой косяк с нами или с кем-то другим, то ты не дорожишь семьей, а значит, будешь навсегда из нее изгнан.
— Вы серьезно?
— Чтобы ты понимал, наше прощение — это еще не все. Парни тебя прощать не собираются.
— Имеют право. Спасибо, что вы меня простили.
— Ну и что за медсестра? — резко меняет тему Белла.
— Ну... Она выходила, вы ее видели... Хорошая, — Толик краснеет.
— Ой, ей-ей, кому-то нравятся женщины в теле, — фыркает Белла, смотрит на меня, я на нее, и мы одновременно начинаем смеяться. Толик сидит багровый.
— Да ну вас.
— Что тут происходит? — в дверь снова просовывается голова, теперь Марко. — Вы в порядке?
— Да, да, проходите, — выдыхаю я, давясь смехом.
— И что вы тут решали? — спрашивает Сережа, окидывая подозрительным взглядом нас и смущенного Толика.
— Ну, мы его прощаем, — заявляет Белла. — Но предупредили: еще один косяк — и мы закажем киллера, чтобы убил его, а то у самого плохо получается. — Она подмигивает Толику.