— Пойдем, сядем, и все сам поймешь, — тихо говорит она и берет меня за руку.
Я усаживаюсь между ними, так, чтобы прижать Игорька к самому краю дивана. Тот ворчит, но молчит. А я демонстративно обнимаю Машу за плечи, спускаюсь ниже и ладонью глажу ее бок. Эх, нам бы на сеновал…
— Чего мы ждем? — спрашиваю я, уже ничего не понимая.
— Тш-ш-ш, — шипит Машуня.
Дверь открывается, и на пороге появляется сама Катерина Петровна. В белом платье с кружевами, с уложенными светлыми волосами — скинула лет двадцать, не меньше.
— Ой, не знаю… Кажется, это уже слишком, — начинает она переживать.
Ну теперь понятно, что они тут шептались. Всё время забываю, что Игорек-то ее внук, и теперь от него никуда не денешься.
— Бабуль, ты — красотка! Даже слишком хороша для одного неотесанного деда, — выдает Игорь.
— Тут я согласен с вашим неотесанным внуком, — подхватываю я. — Екатерина Петровна, вы просто прекрасны.
— Ой, мальчики, ну вас… — смущается она, краснея.
— Если решите сбежать от дедули, то только в таком виде, — смеется Маша. — Пусть сначала увидит, какую красоту может потерять.
— Спасибо, Машунь… Может, вас покормить? — суетится баба Катя.
— Нет, нам пора, нам тоже готовиться надо, — улыбается Маша, и мы выходим.
На прощание я демонстративно хлопаю свою девочку по округлой попке, даю понять, чьи эти булочки.
— Марко, что за показательные выступления? — спрашивает она, стоя на улице.
— Чтобы знали — это моя телочка. И доить ее буду только я.
— Тебе надо меньше общаться с деревенскими быками, — усмехается невеста.
— Маш… А о чем ты там с бабой Катей шепталась? Про побег?
— Она хотела свадьбу отменить. Говорит, ну его, этого деда.
Я открываю рот в удивлении. Вот это поворот.
— А ты что?
— Сказала, если завтра не передумает, пусть сбегает.
— Чего?! Так нельзя! Ее надо было уговаривать! Может, она просто боится… — Замолкаю и смотрю на нее. — А ты? Если завтра передумаешь — просто сбежишь?
Булочка хитрено улыбается.
— Не знаю, не знаю… Вроде не собиралась.
— Где тут сеновал? — рычу я.
— А зачем? — кокетливо поднимает бровь Маша.
— Вон тот? — показываю на темнеющий сарай.
— Тот самый.
Хватаю ее на руки, взваливаю на плечо и шлепаю по мягкому месту.
— Марко, ты что делаешь?!
— Завтра тебе будет не до побега, Белла Донна, потому что сегодня я тебя так измотаю, что на ногах стоять не сможешь.
— Ты с ума сошел! А если Игорь выйдет?..
— Пусть завидует, — радостно несу свою ношу к сараю.
Врываюсь внутрь. Воздух густой, пахнет пылью, сухой травой и летом. Аккуратно опускаю ее на мягкую груду сена.
— Ай, колется! — верещит Маша.
Но я уже накрываю ее собой, прижимаюсь, чувствую под ладонью упругое бедро. Целую ее — жадно, глубоко, срывая с губ всю напускную строгость. В голове мелькает: «Сейчас пошлет…». Но вместо этого она отвечает мне с такой же дикой страстью, впиваясь пальцами в спину.
Стягиваю с плеч ее платье, обнажая полную, пышную грудь. Приникаю к коже губами, зубами, языком — жадно, как к источнику жизни. Она стонет, выгибается, ее пальцы впиваются мне в волосы. Запах сена, ее кожи и нашего общего возбуждения кружит голову.
Срываю с нее трусики, переворачиваю на живот и прижимаю к сену. Освобождаюсь от штанов и вхожу в нее резко, до самого предела. Маша вздрагивает, ее тело выгибается в дугу, а глаза закатываются от волны нахлынувшего ощущения. Я двигаюсь в одном ритме — грубо, властно, без оглядки. Каждое движение — это и борьба, и полное слияние. И когда наступает наша общая разрядка, я изливаюсь в нее, ощущая, как ее тело сжимается в ответ. В этот миг кажется, что мы и правда стали одним целым — так, как никогда раньше.
Эпилог
Гости уже в десятый раз кричат: «Горько!» Мы с Марко и Белла с Серёжей, уставшие, но счастливые, покорно поднимаемся. Противостоять объединённой русской и итальянской родне просто невозможно.
Дед Коля больше всех рад этому веселью. Он не встает, а лишь тянется и с большим энтузиазмом целует свою Екатерину. От радости аж усы поднимаются кверху.
Митяй, сидя рядом, только закрывает глаза, делая вид, что его здесь нет.
— Маша, ещё одно "горько", и я разнесу эту полянку! — шепчет мне Изабелла, поправляя корсет своего роскошного белого платья. — Прикрой нас.