Девушки на сцене извивались под музыку, что билась в барабанные перепонки, как пьяная оса. Блёстки, стразы, искусственные улыбки. Всё как в плохом клипе. Я заказал виски, развалившись в кресле. Петрович тыкал локтем:
— Вон та, рыжая! Видал грудь? Натуральная, бьюсь об заклад!
— Натуральная глупость, — буркнул я, наблюдая, как «рыжая» пытается крутиться на шесте, словно сосиска на вилке.
Алина. Вот чёрт. Почему я сравниваю каждую из них с ней? Та приходила в офис в свитере с оленями, а эти… Эти словно сошли с конвейера «секс-кукол для чайников».
— Эй, красавчик, — одна пристроилась рядом, касаясь ногой моего бедра. — Скучно одному?
Её духи воняли, как химическая атака. Я отстранился, поймав взгляд бармена.
— Ещё виски. Безо льда.
Она надула губы, уползла к Петровичу. Он, конечно, обрадовался.
Танцовщицы сменялись, как картинки в калейдоскопе. Блондинки, брюнетки, фальшивые рыжие. Все одинаковые. Все… не она.
Я достал телефон. Никаких сообщений. Конечно. Она всё ещё в офисе, корпит над контрактом. Я видел, как она смотрела на меня, когда швырнул шоколадку. Не благодарность. Вызов. Как будто я бросил ей перчатку, а она подняла и съела.
— Волков! Ты вообще здесь телом или призрак? — Петрович тыкал в меня пальцем, уже пьяный.
— Я ухожу, — встал, скинув на бар сто за невкусный виски.
— Куда?! Ты даже не выбрал себе девчонку!
— У меня уже есть та, что дороже обходится, — бросил через плечо, не в силах выдержать этот цирк.
Улица встретила холодным ветром. Я закурил, вдыхая дым как глоток реальности. Её лицо снова всплыло: взъерошенные волосы, зелёный маркер на пальцах, ярость в глазах, когда она сказала: «Ужасный вкус».
Чёрт. Я прикрыл глаза, слыша её смех. Настоящий, не тот, что в клубе. Грубый, без прикрас. Как удар током.
— Сбой в системе, — проворчал я, давя окурок каблуком.
Такси, ночь, огни города. Я почти набрал её номер. Почти. Но вместо этого открыл рабочую почту. Её отчёт лежал там, отправленный в 23:58. С пометкой: «Перевод + мои правки. Если не нравится — ваша проблема».
Я усмехнулся. Она вставила в контракт пункт о «праве на творческий бунт». Юридически некорректно. Гениально.
— Инвестиция, — прошептал я стёклам такси. — Опасная, глупая, но…
Но когда шофёр спросил адрес, я сказал не свой. А её.
Свет в её окне горел. Она сидела на подоконнике, в тех же дурацких носках, и ела мороженое прямо из банки. Вишнёвое. Наверное.
— Съезжайте, — бросил я водителю, так и не выйдя.
Роботы не возвращаются к своим ошибкам. Но я, кажется, начинаю зависеть от сбоев.
---
От лица Алины
Телефон прилип к уху, как раскалённая ложка. Я металась по квартире, шаря ногой под диваном в поисках второго носка, пока София орала в динамик:
— Да взорвись он, этот ваш Волков! Ты дизайнер, а не рабсила!
— Он не «наш», — прошипела я, наконец выуживая носки — один в горошек, другой с единорогами. — Он… он вирус. Внедряется в мозг и требует переформатировать всё: «Переведи!», «Нарисуй!», «Не дыши в мою сторону!»
Окно было распахнуто, но духота не уходила. Город шумел внизу, а я снова видела его лицо: холодное, насмешливое, с той чёртовой полуулыбкой, когда он швырнул шоколадку. «Топливо». Как будто я машина, которую нужно заправлять горькой дрянью.
— Может, он просто хочет, чтобы ты выжгла Сергея из головы? — София хрустнула чем-то, вероятно чипсами. — Типа заместительной терапии.
Я плюхнулась на пол, спиной к холодному стеклянному столу. На нём всё ещё лежал контракт с моими зелёными каракулями. Дракон, пожирающий параграфы. Максим даже не прокомментировал.
— Он хочет сломать. Как Сергей. Только методы другие: вместо криков — тихий удушающий прессинг.
— Но ты же не ломаешься, — фыркнула София. — Ты… эволюционируешь. В ядовитую рептилию.
Я рассмеялась. Горько. На стене висел мой эскиз, случайно прикреплённый скотчем — вишнёвое дерево с шипами вместо веток.
— Знаешь, что я сделала сегодня? — прошептала я, глядя на свои носки. — Вылила его кофе в орхидею.
София захохотала так, что в трубке захрипело:
— Мёртвая орхидея — это поэтично. Как символ ваших отношений.
— У нас нет отношений! — я вскочила, задев локтем вазу. Та упала, но не разбилась. Безупречная сталь. Всё здесь было слишком идеальным. Слишком его. — Он… он как шторм. Ворвался, перевернул всё вверх дном и ждёт, что я буду благодарна.
Тишина в трубке. Потом вздох:
— А ты не благодарна?
Я замерла. Из окна дул ветер, пахнущий дождём. Где-то в подсознании всплыло: сегодня впервые за три года я не проверила телефон Сергея. Не попыталась оправдаться. Не извинилась за то, что существую.