Она сморщилась, как лимон, а я засмеялась. Смех звенел, как разбитое стекло, и я знала — эти осколки уже никому не собрать.
Глава 10. Кофе с привкусом свободы
От лица Алины
Солнце било в глаза, как навязчивый папарацци, а ветер запутывался в волосах, пытаясь утащить заколку. Я шла к кофейне, щурясь от света и от собственной дерзости. Утро началось с того, что я сама — без приказов, без пинков — переделала макет клиента. Выкинула все его «но это же классика!» и впихнула взрыв кислотных тонов. Максим, увидев, лишь хмыкнул: «Наконец-то перестали рисовать как слепая котяра».
Комплимент? Возможно.
Очередь в кофейне вилась змеёй, но я терпеливо переминалась с ноги на ногу, вдыхая аромат свежемолотых зёрен. В голове крутился ритм новой идеи — вишни, падающие в стакан виски. Бунт против изящных этикеток.
— Алина!
Голос. Тот самый, что раньше заставлял меня съёживаться, как бумажку. Сергей. Я обернулась медленно, словно давая себе время собрать броню.
Он стоял, загораживая солнце, в потрёпанной косухе и с щетиной, которая пыталась выглядеть брутально, а получилось просто неряшливо. Глаза — мутные, как грязный лёд.
— Ты… — он кашлянул, пряча руки в карманы. — Ты совсем забыла, как выглядит нормальная жизнь?
Я подняла бровь, ощущая, как каблук впивается в асфальт. Не от страха. От желания врезать им куда-нибудь.
— Нормальная? — переспросила я, намеренно громко. Бариста за стойкой поднял взгляд. — Это где я бегаю за тобой с влажными салфетками, пока ты флиртуешь с «музами»?
Он покраснел, как перец чили. Судорожно огляделся — пара студентов уже ухмылялась в нашу сторону.
— Ты стала стервой, — прошипел он, шагнув ближе. Запах дешёвого дезодоанта и вчерашнего пива ударил в нос. — Этот твой Волков… он тебя использует!
Я рассмеялась. Искренне, громко, как научилась у Софии.
— Использует? — я тоже шагнула вперёд, заставляя его отступить. — Он платит. А ты? Ты только брал. Даже спасибо не говорил.
Его рука дёрнулась, будто хотел схватить меня за плечо, но я резко отклонилась. Сердце колотилось, но не от страха — от ярости, которая грела лучше любого кофе.
— Ты… ты без меня сдохнешь! — он бросил это, как последний аргумент, но звучало это жалко, как плевок в ветер.
Бариста протянул мой капучино с вишнёвым сиропом. Я взяла стакан, ощущая тепло сквозь картон.
— Знаешь, Сереж, — я сделала глоток, не спуская с него взгляда. — Раньше я думала, что любовь — это когда терпишь. А оказалось… — я махнула рукой в сторону улицы, где сверкали стёкла офиса Волкова, — …это когда тебе дают крылья. И учат жечь тех, кто их подрезал.
Он замер, лицо исказилось в гримасе, будто его вывернули наизнанку. Я развернулась и пошла, не оглядываясь. Ветер подхватил мою юбку, смешал запах кофе с ароматом свободы.
— Ты пожалеешь! — крикнул он в спину.
Я подняла стакан в тост, не оборачиваясь:
— Уже нет!
Кофе был сладким. Слишком. Но горечь осталась где-то позади, растоптанная каблуками на грязном асфальте прошлого.
---
От лица Максима
Кабинет замер в привычной стерильности. Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, резал воздух алмазной нитью, а я методично дробил лёд в стакане, будто это чьи-то ребра. Внезапный стук в дверь — на два такта короче обычного. Беспокойство.
— Войдите.
Охранник, грузный, с лицом боксёра-неудачника, шагнул внутрь, сжимая рацию как оправдание.
— Шеф, там… э-э-э… ваша дизайнерша. С тем типом. Бывшим. — Он мотнул головой в сторону улицы, словно боялся назвать имя вслух.
Я поднял бровь, позволив паузе растянуться. Пусть потеет.
— И?
— Она его… — он замялся, ища слова, — …размазала. Словесно. Как в кино.
Лёд в стакане хрустнул под пальцами. Я медленно откинулся в кресле, чувствуя, как уголки губ ползут вверх сами собой. «Молодец, Соколова».
— Подробности.
Он затараторил, сбивчиво, но я ловил каждое слово: её смех, её позу, её стакан кофе, поднятый в тост свободе. Даже через призму его косноязычия картина вырисовывалась чётко — она сожгла мосты, и пламя было великолепным.
— Достаточно, — прервал я, кивнув на дверь.
Он ушёл, оставив после себя шлейф дешёвого одеколона и восхищения. Я встал, подошёл к окну. Внизу, у кофейни, Сергей всё ещё топтался, как побитая собака. Алина же шагала к офису — спина прямая, волосы поймали ветер, будто флаг на мачте корабля.
— Направление выбрано правильно, — пробормотал я, наблюдая, как она исчезает в здании.
Её бунт был идеальным вирусом. Не слепым разрушением, а хирургическим взрывом. Она выжгла слабость и даже не поняла, что это мой скальпель в её руке.