Он застонал, сгорбившись, будто пытался спрятаться в собственном пиджаке.
— Это… это недоразумение! Я хотел…
— Хотели прикарманить мои деньги, прикрываясь кризисом, — я швырнул на стол распечатку его счетов в офшорах. — Вы даже воровать не умеете. Как ребёнок, который тырит конфеты и тут же лезет в рот.
Его пальцы вцепились в подлокотники, суставы побелели. Я сел напротив, скрестив ноги, и достал сигару. Разрезал, поджёг, вдыхая дым. Пусть ждёт. Пусть задыхается.
— Вы уволены, — произнёс я наконец, выпуская кольцо дыма ему в лицо. — Но если завтра к полудню не вернёте каждую копейку — ваши фото с музами из ночного клуба украсят первую полосу.
Он вскочил, опрокинув стул. Глаза вылезали из орбит, как мокрые оливки.
— Это шантаж! Я… я пойду в суд!
— Суд? — я усмехнулся, открывая ящик с папкой Козловский. — Тут ваши поддельные дипломы, свидетельства о браке (их три, кстати), и… о, видео, где вы объясняете, как обвести Волкова вокруг пальца. Хотите, отправлю жене первым?
Он рухнул на колени. Булькающие звуки в его горле напоминали сток засорившейся канализации.
— Пожалуйста… у меня дети…
— Дети, — перебил я, с отвращением глядя на его слёзы. — Научите их честности. Если успеете.
Вызвал охрану. Когда его волокли к выходу, я добавил:
— И смените парфюм. Вы пахнете тленом.
Дверь закрылась. Я протёр стол салфеткой, где он оставил следы пота, и включил вентиляцию. Воздух очистился. Как и мир от мусора.
На мониторе мелькнуло уведомление: Алина отправила новый эскиз. Вишня, проросшая сквозь бетон, с подписью: Прорыв.
Я сохранил файл в папку Активы и улыбнулся.
Гной вырезан. Тело здорово.
Пора растить сад.
А пока я себя в своих же мыслях ощущал садовником, который планомерно взращивает свой цветочек в горшке. Забавно, конечно, но что-то мне не давало покоя.
Неужели я слишком сильно заигрался со всей этой благотворительностью?
Нет, быть такого не может, ведь иначе не быть мне Волковым!
Глава 12. Вишни и гробы
От лица Алины
Эскиз дышал на мониторе — вишнёвые ветви прорывали бетон, обвивая цифры логотипа, как живые вены. Я откинулась в кресле, чувствуя, как внутри расправляется что-то тёплое и колючее. «Прорыв». Да, именно так я и назвала файл. Не «клиент_правки_финальные», не «вариант7_утро», а просто — Прорыв.
— Соколова, ты что, влюбилась в свой дизайн? — коллега Марина скривила губы, тыча пальцем в мой экран. — Третий час улыбаешься, как будто тебе Волков премию вручил.
Я щёлкнула мышкой, сохраняя файл, и моё отражение в тёмном экране ухмыльнулось в ответ.
— Может быть. А может, я просто радуюсь, что не пришлось впихивать в макет его любимые «золотые завитушки».
Марина захихикала, но вдруг резко замолчала, глаза округлились. Я обернулась — по коридору, как призрак, брел Козловский. Его обычно безупречный пиджак висел мешком, галстук был развязан, а лицо... Будто кто-то выжал из него все соки и оставил только серую кожу да трясущиеся руки.
— Что с ним? — прошептала я.
Марина пожала плечами, но её пальцы нервно забарабанили по столу.
— Ходит слух, что Волков его... ну, знаешь.
— Убил? — я приподняла бровь.
— Фигурально! — она аж подпрыгнула. — Уволил. Или... что-то там ещё.
Козловский пошатнулся у кулера, роняя стакан. Вода разлилась по полу, как прозрачная лужа слёз. Никто не двинулся помочь.
Я повернулась к монитору, где вишни цвели на фоне разрушенного бетона. Прорыв. В голове всплыло его лицо — Максима, — когда он вчера сказал: «Ломайте правила. Но будьте готовы к последствиям».
— Интересно, — пробормотала я, наблюдая, как Козловский исчезает в лифте, — он тоже пытался что-то пробить?
Марина фыркнула:
— Скорее, пытался пролезть. И застрял.
Я рассмеялась, но внутри что-то ёкнуло. Нажала «отправить» — файл полетел к Волкову.
Пусть решит сам — это прорыв или разрушение.
А потом дорисовала в углу крошечный гроб. Для прикола.
Или для правды.
В любом случае, Волков ведь сам меня пихал постоянно в то, что нужно раскрываться, гореть, как самый настоящий пожар. Вот и пусть наслаждается пламенем в первых рядах!
От лица Максима
Офис погрузился в предвечернюю тишину, где даже кондиционер гудел приглушенно, словно боясь нарушить мои мысли. Я сидел, уставившись в монитор, где уже третий час висел её эскиз — вишни, разрывающие бетон. И этот чёртов крошечный гроб в углу, который она, наверное, добавила со смехом.