Я щелкнул мышью, закрывая файл. Настроение было хуже, чем у дохлого таракана в дорогом виски.
В зеркальном отражении окна моё лицо казалось чужим — тени под глазами, напряженные скулы, губы, сжатые в тонкую нитку.
«Старик», — мелькнула мысль.
Но нет, дело не в возрасте. В пустоте. В том, что даже уничтожение Козловского не принесло привычного удовлетворения.
Я резко встал, отправив кресло в путешествие по кабинету. Нужно было двигаться. Дышать. Может быть, даже выпить.
Коридор встретил меня мертвой тишиной. Только мои шаги гулко отдавались в стеклянных стенах. Где-то вдавине скрипнула дверь — уборщица или поздний работник. Я не стал оборачиваться.
Но потом услышал.
Смех.
Её смех.
Он доносился из отдела дизайна, звонкий, живой, как пощечина этой тоскливой ночи. Я замер, чувствуя, как что-то в груди сжимается.
— ...и он реально так и ушел! С опущенной головой, как в плохом сериале!
— А Волков? Он что-то сказал? — это была Марина, её мышиный голосок.
— О, он...
Я вошел.
Они замерли. Марина побледнела, будто я принес с собой гильотину. Алина — обернулась, и её глаза блеснули. Не страхом. Вызовом.
— Продолжайте, — сказал я, останавливаясь в дверях. — Интересно, как вы перескажете историю, свидетелем которой не были.
Тишина. Марина сглотнула так громко, что это было почти смешно. Подобную картину можно наблюдать в животном мире, когда кролик случайно выбирает не тот путь и попадает в тупик.
Алина медленно поднялась. В её руках был тот самый эскиз — распечатанный, с моей правкой красным: «Гроб лишний. Оставьте только жизнь».
— Я как раз объясняла, — она улыбнулась, — что вы не терпите мёртвого веса. Ни в проектах. Ни в людях.
Солнце уже село, но последний луч поймал её лицо — ни капли страха, только азарт. Как в тот раз, когда она вылила кофе в орхидею.
Я шагнул ближе, поднял лист. Немного повертел в руке, задумчиво рассматривая распечатанное, а потом и глубоко вздохнул. Нет, себя надо сдерживать, а то еще эта лань возьмет и убежит обратно к Сергею…
— Вы ошибаетесь. — Провёл пальцем по вишням. — Я терплю всё, что прорывается сквозь бетон. Даже если это... — взгляд на гроб, — ...пытается меня шокировать.
Она рассмеялась. И вдруг настроение — это чёртово, проклятое настроение — дрогнуло. Как лёд под первым лучом весны. Странное и непонятное чувство, которое заставляло быть терпеливым и даже в какие-то моменты… мягким?
О, нет, Волков, таких, как я, приручить очень сложно. Да и возможно ли?
— Идите домой, — бросил я, поворачиваясь к двери. — Завтра будет новый день. Новый бетон.
— Новые вишни? — донеслось мне вслед.
Я не ответил. Но в лифте вдруг осознал, что губы сами растягиваются в улыбке.
Чёрт.
Прорыв.
Глава 13. Вишнёвый коктейль и колючие правды
От лица Алины
Бар «У Безумного Шляпника» утопал в неоновых бликах и густом дыме, который вился к потолку, как синий призрак. София уже сидела за столиком у окна, разрисовывая салфетку чёрным маркером — розы с шипами, как всегда. Увидев меня, махнула рукой, и браслеты звякнули, будто колокольчики судьбы.
— Ну, рассказывай! — она тут же сунула мне в руку коктейль цвета старой крови. — Что сегодня взорвал твой тиран?
Я пригубила — сладко, с горьким послевкусием. Точно как день.
— Он не тиран. Он... — я замялась, ловя в вишнёвой глазури льда своё отражение: тушь слегка размазана, но глаза горят. — Садовник. Выращивает алмазы из угля. Или дробит их в пыль.
София фыркнула, дорисовывая шип размером с кинжал.
— О, боги, ты уже говоришь его словами. Склеешь себе плакат «Волков — бог дизайна» над кроватью?
Я швырнула в неё соломинкой. Она притворно ахнула, прикрыв лицо салфеткой с розой.
— Он уволил Козловского. Того пиджака с лицом мокрой мыши.
София подняла бровь, отодвинув «шедевр» в сторону.
— И? Ты теперь его личный палач? Или фанатка?
— Я... — я замолчала, вспоминая, как Волков стоял в дверях отдела — чёрный силуэт на фоне ночных окон. Как его голос резал воздух, но в глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Я нарисовала гроб на его драгоценном логотипе.
София застыла с маркером у рта, потом грохнула по столу ладонью.
— Да ты сумасшедшая! И что он?
— Сказал оставить только жизнь, — я усмехнулась, вертя бокал так, чтобы свет играл в вишнёвой бездне. — А потом улыбнулся. Ну, почти.