— Скучная подпись, — бросил я, отодвигая телефон. — Но вишни… неплохо.
Дмитрий фыркнул, забирая гаджет:
— Неплохо? Брось! Ты же прямо сейчас хочешь её или нанять, или придушить.
Музыка взорвалась новым битом, и толпа на танцполе взревела. Я встал, поправляя манжеты.
— Я хочу, чтобы она сломала ещё больше бетона. А ты… — я кивнул на его телефон, — ...перестань лазить по соцсетям сотрудников. Или я расскажу твоей жене про «ассистентку» из Бангкока.
Он побледнел, но тут же засмеялся, поднимая бокал:
— И всё-таки ты живёшь!
Я вышел, оставив его в клубе, где неон мерцал, как дешёвые надежды. Улица встретила холодом. Я достал телефон, нашёл её номер. Палец завис над кнопкой вызова.
«Сломай бетон. Но помни — я создаю новые стены», — написал я и удалил.
Потом зашёл в кофейню через дорогу. Заказал двойной эспрессо и кекс с вишней.
Прорыв. Наглость. Вызов.
План зрел, как спелый плод. Оставалось лишь сорвать его в нужный момент.
А телефон в кармане завибрировал. Уведомление: она ответила на письмо. Тема: «Новый эскиз. Феникс из гроба».
Я усмехнулся.
Игра началась.
Глава 14. Тень на мокром асфальте
От лица Максима
Полночь дышала в спину ледяным шёпотом, когда я свернул к своему дому. Фонари, как слепые стражи, бросали жёлтые пятна на мокрый асфальт. Я уже доставал ключ, как тень отделилась от стены подъезда.
— Волков.
Сергей.
Он стоял, сгорбившись, в потрёпанной косухе, руки засунуты в карманы, но пальцы бугрились сквозь ткань — сжимались в кулаки. Его глаза блестели, как мокрые гвозди, вонзённые в бледное лицо.
— Ты потерялся? — я медленно опустил ключ, ощущая, как холодный металл впивается в ладонь. — Кладбище в другом конце города.
Он фыркнул, и из его рта повалил пар, словно внутренний гнев кипел слишком горячо.
— Очень смешно. Я пришёл поговорить. По-мужски.
— О женщине? — я усмехнулся, делая шаг вперёд, заставляя его отступить к стене. — Как оригинально.
Дождь начал накрапывать снова, капли стучали по капюшону мусорного бака, как нервные пальцы по столу. Сергей выпрямился, пытаясь казаться выше, но его плечи дёргались — то ли от холода, то ли от злости.
— Она не твоя, — прошипел он. — Ты её купил, как всё в своей жизни. Но Алина...
— Алина, — перебил я, растягивая имя, будто пробуя на вкус, — сама выбрала, у чьих ног блевать после дешёвого вина. У твоих или у моих.
Его кулак вылетел вперёд, медленно, неуклюже, как в дурном сне. Я лёгким движением уклонился, хватая его за запястье и прижимая к стене. Кость хрустнула под пальцами.
— Внимание, — я приблизился так близко, что чувствовал дрожь его дыхания, пахнущего пивом и поражением, — ты уже проиграл. Но если продолжишь трогать моё имущество...
— Имущество?! — он захохотал, и смех его был похож на лай больной собаки.
— Да, — я отпустил его, вытирая ладонь о плащ. — Она мой проект. Моя инвестиция. А ты... — окинул его с ног до головы, — ...брак в производстве.
Он сполз по стене, сжимая запястье. Дождь стекал по его лицу, как слёзы, но глаза горели ненавистью.
— Она когда-нибудь увидит, кто ты на самом деле...
— О, она уже видит, — я повернулся к подъезду, вставляя ключ в замок. — И ей нравится.
Дверь захлопнулась за мной, отрезая его хриплое дыхание. Лифт поднимался медленно, а в кармане телефон завибрировал. Сообщение от Алины:
«Феникс готов. Бетон треснул. Жду вашей оценки».
Я улыбнулся, глядя на своё отражение в зеркале лифта.
«Нет, Сергей. Она уже никогда не будет твоей. Потому что сгоревшие возвращаются только к тому, кто даёт им новое пламя».
И пускай она сейчас не моя, но… никто не говорил, что Москву покорили за один день.
От лица Алины
Квартира молчала вокруг меня, только тиканье часов на кухне отбивало ритм моего безумия. Я сидела, поджав ноги, посреди дивана, который стоил больше, чем моя прошлая жизнь, и смотрела на эскиз, разложенный на кофейном столе. Феникс. Не просто птица — взрыв. Перья из языков пламени, глаза — две угольные пропасти, а из когтей сыпались осколки бетона.
Я потянулась за бокалом вина — тёмного, как его взгляд, когда он читал мне последний выговор. Но сейчас даже мысль о нём не могла испортить этот момент.
— Боги, — прошептала я, касаясь кончиками пальцев крыла феникса. — Что со мной?
Телефон лежал рядом, чёрная зеркальная плитка, которая так и шептала: «Отправь ему. Прямо сейчас. Пусть видит». Но разум бубнил что-то про «не рабочее время» и «не нарушай субординацию».
Однако мой невидимый чертик на левом плече так и подманивал меня совершить самое нелепое и непростое действие в жизни. Буду ли я сожалеть? Да, это очевидно. Приятно ли мне будет случайная похвала от Максима? Естественно! Я ведь сейчас только ради этого и маюсь.