Ладно, она сделала это семь раз…
Я щелкнул выключателем, погрузив комнату в темноту. На стекле отразился мой силуэт — идеальный костюм, безупречная линия подбородка, холодные глаза. И где-то там, за этим отражением, маячила она — с размазанными стрелками и дешевым платьем.
— Ладно, Соколова, — пробормотал я, чувствуя, как уголок губ сам собой дернулся вверх. — Посмотрим, кто кого переиграет.
Но в глубине, под слоем иронии, уже змеилось другое чувство. Страх. Потому что впервые за долгие годы я не был уверен, что хочу победы.
---
От лица Алины
Вода текла по рукам, смывая пену с тарелки, которую Сергей бросил в раковину со словами: «Ты хоть посуду моешь нормально?» Глупо, но я терла ее снова и снова, будто отчищала не жир, а его колкости. В окно падал вечерний свет, окрашивая кухню в серо-синие тона. Такие же, как у него глаза, когда он злится.
Пальцы сами сжали губку. В голове всплыл Максим. Его шелковый платок, который я так и не вернула. И фраза: «Инвестиция». Как он это сказал? Без жалости, без слащавого сочувствия. Будто видел во мне… что?
— Алина! — крик из гостиной врезался в мысли. Голос Сергея, как всегда, резанул металлом. — Где мой черный ремень?
Я вытерла руки о фартук, оставив мокрые пятна. В дверном проеме замерла, глядя на него. Он рылся в шкафу, швыряя вещи на пол. Спина напряжена, плечи дергаются — верный знак: сегодня опять что-то пошло не так. И виновата, конечно, я.
— Не знаю, — прошептала я. — Может, в машине?
Он обернулся. Взгляд скользнул по моему фартуку, растянутой кофте, и я вдруг поймала себя на мысли: «Как Максим смотрел на это платье?»
— Ты ничего не знаешь! — Он швырнул на пол очередную рубашку. — Ты даже не можешь элементарного! Я вчера просил отгладить пиджак, а он до сих пор в корзине!
Я хотела сказать, что пиджак был в химчистке, но сглотнула слова. Раньше я верила, что его вспышки — это боль от творческих неудач. Теперь же... Теперь, после того как Максим бросил: «Сколько стоит твое "но я же…" в его глазах?» — я вдруг ощутила, как эти слова жгут изнутри.
— Извини, — автоматически выдавила я, отступая к кухне.
Он двинулся за мной, как хищник, чуя слабину.
— Извини? Ты думаешь, это исправит? — Он схватил со стола чашку — мою, с трещинкой, подаренную мамой. — Ты даже посуду нормальную купить не можешь!
Чашка грохнулась об пол. Осколки брызнули на босые ноги. Я не плакала. Не вскрикнула. Просто смотрела, как капли чая растекаются по плитке, повторяя узор моих эскизов. Максим сказал, что они гениальны.
— Убери это! — рявкнул Сергей, указывая на осколки.
Я присела, собирая их в ладонь. Один вонзился в палец. Кровь выступила каплей, яркой, почти красивой. И тут вспомнилось, как Максим протянул платок: «Красное лицо — твой новый фирменный стиль?»
Сарказм, но в его глазах не было презрения. Было... любопытство?
— Ты вообще меня слышишь? — Сергей навис надо мной. — Ты как зомби какая-то!
Я подняла голову. Впервые за год посмотрела ему прямо в глаза.
— Почему ты всегда так со мной? — спросила я тише, чем хотела.
Он замер, будто я ударила его. Потом фыркнул:
— Потому что ты сама всё портишь! Своей нытьем, своим видом...
Его слова потерялись в гуле крови в ушах. Я вдруг поняла: он не злится. Он боится. Боится, что я перестану быть тем зеркалом, в котором он видит себя «гением».
— Знаешь, — я встала, сжимая осколок в кулаке. Боль пронзила ладонь, но это было почти приятно. — Максим Волков позвал меня к себе в офис.
Тишина.
Сергей побледнел, будто я сказала «твоя карьера мертва».
— Ты... ему нужна? — Он засмеялся, но звук вышел хриплым. — Он тебя, дура, использует! Потом выбросит!
Я посмотрела на кровь, сочащуюся между пальцев. На осколки на полу. На его лицо, искаженное страхом. И вдруг осознала: Максим, возможно, играет. Но он хотя бы не ломал меня, чтобы доказать свою силу.
— Может быть, — сказала я, поворачиваясь к раковине. — Но я согласилась заглянуть.
Он что-то крикнул в спину. Что-то про «не смей», «предательница». Но я уже не слушала. Вода смывала кровь, а в голове звучал чужой голос, мой собственный, твердый и странно спокойный:
«Пора перестать бояться осколков».
Глава 3. Вирус в системе
От лица Максима
Солнце било в панорамные окна так, будто хотело выжечь следы ночных сомнений. Я листал отчеты, цифры плясали перед глазами, как дисциплинированные солдаты. До тех пор, пока дверь не распахнулась с таким треском, словно секретарша решила взять офис штурмом.