Меня передернуло от её слов. «Подачки». Как же правдиво это резануло. Сергей всегда выбирал мне вещи — «чтоб не позорила». А я… Я благодарила, пряча в шкафу мамины старые свитера, которые пахли домом.
— Вот это надень, — София швырнула в меня чем-то алым и шелковым.
— Это платье! — я зашипела, озираясь на продавщиц. — Мне нужны туфли!
— А ты представь, что Максим пригласит тебя на ужин. В кедах? — София подняла бровь, и я вдруг вспомнила его слова: «Станете моим позором».
Примерочная оказалась клеткой с зеркалами. Я стояла в алом платье, которое обнимало талию, как чужие руки. Грудь вырезало до опасной черты, а спина… Боже, она была полностью открыта!
— Выйди! — крикнула я, но дверь уже распахнулась.
София присвистнула:
— Да ты бомба! Смотри-ка! — Она крутанула меня к зеркалу.
Я ахнула. В отражении стояла незнакомка — дерзкая, с огнём в щеках. Её глаза блестели, как забрызганные дождём витрины.
— Это не я… — прошептала я.
— Это ты, — София положила руки мне на плечи. — Ты просто забыла.
Потом были туфли. Черные, на каблуке-шпильке, которые впивались в пол, как кинжалы. Я шагнула — и мир накренился.
— Ты как пьяный жираф! — ржала София, снимая меня на телефон.
— Он убьёт меня! — я замахнулась на неё сумочкой, но споткнулась о собственные ноги.
— Кто? Сергей? — София вдруг стала серьёзной. — Или ты боишься, что Волков увидит тебя настоящую?
Я замерла, держась за стойку. Настоящую? А кто она? Девушка в дешёвых кедах или эта… эта вульгарная красотка в алом?
— Всё, хватит, — я сбросила туфли. — Беру чёрные лоферы. Нейтрально. Солидно.
София закатила глаза, но вдруг достала из сумки помаду — цвета спелой вишни.
— Тогда хотя бы это. В подарок.
Дома, разглядывая покупки, я вдруг поймала себя на мысли: а что, если «настоящая» я — это не Алина-тень, не Алина-осколок, а та, что смеялась в алом платье? Та, что испугала даже саму себя.
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима:
«Завтра в 8. Не опаздывайте. И да — смените помаду. Ваша похожа на кровь вампира-неудачника.»
Я рассмеялась. Рассмеялась так громко, что Бублик спрятался под диван. А потом накрасила губы вишнёвым цветом.
Пусть ненавидит. Зато видит.
Глава 4. Тени в свете прожекторов
От лица Алины:
Сергей не вернулся. И впервые за три года его отсутствие не стало ножом под рёбра, а превратилось в тишину — густую, тягучую, как мёд. Я стояла перед зеркалом в приглушённом свете утра, пальцы дрожали, застёгивая пуговицы белой блузки. Брюки-клёш обнимали талию, будто их сшили по мне, а не по манекену из рекламы. Туфли… Боги, эти туфли! Их каблуки стучали по полу так громко, будто выбивали из памяти каждый его упрёк: «Ты испортишь всё своим видом».
— Нет, — сказала я вслух, крася губы помадой «Вишнёвый бунт». Отражение моргнуло.
Я вышла, не оставив ему записки. Дверь закрылась с тихим щелчком, будто отрезая прошлое. Улица встретила ветром, запутавшимся в распущенных волосах. Я шла, выпрямив спину, чувствуя, как лёгкая ткань костюма шелестит в такт шагам. В витринах мелькало моё отражение — не тень, а силуэт.
Офис Волкова вздымался стеклянной громадой. Лифт поднимался слишком медленно. Я разглядывала свои ногти — облупившийся лак, следы краски. «Заметит. Обязательно заметит», — подумала я, но странно: мысль не пугала.
Его кабинет пахло кофе и дорогим деревом. Максим сидел, уткнувшись в документы, но поднял голову, как только я переступила порог. Его взгляд скользнул снизу вверх — медленно, намеренно, словно сканируя каждый шов.
— О, — он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Костюм отшили в ателье «Серый мышонок»? Или это попытка имитировать человека?
Я вдохнула глубже, чувствуя, как каблуки впиваются в ковёр.
— Вы сказали не позорить. Я не позорю.
Он встал, подойдя так близко, что я различила запах его одеколона — холодный, как лёд на виски.
— Ошибаетесь, — прошептал он, вдруг касаясь рукава моей блузки. — Эта ткань стоит меньше, чем мои носовые платки. Но… — его палец скользнул к воротнику, едва задев кожу, — …вы в этом выглядите опасно.
— Опасно? — я не отступила. Сердце колотилось где-то в горле.
— Для тех, кто привык видеть вас тенью, — он усмехнулся, но в глазах вспыхнул азарт. — Сегодня вы — солнечное затмение. Неудобное. Неожиданное.