— А если он передумает? Выгонит?
— Тогда вернёшься ко мне! — София чмокнула в трубку. — Но вообще, смотри… Ты же видела, как он на тебя пялится? Да он сам не свой!
Я подошла к окну. Внизу плыли огни машин, как светлячки в банке. Где-то там был Сергей. Или Максим. Или…
— Он называет это «инвестицией», — прошептала я, рисуя пальцем на стекле сердечко. Оно тут же запотело. — Говорит, я должна работать 24/7.
— Инвестиция, — передразнила София. — Мужики всегда так говорят, когда хотят, чтоб ты им принадлежала. Но слушай… — её голос стал серьёзным, — …это твой шанс. Не про…кхм, не упусти его.
В дверь внезапно постучали. Я вздрогнула, уронив телефон.
— Кто там? — крикнула я, прижимаясь к стене.
— Курьер! — ответил грубый голос. — Вам корзину привезли.
Расписавшись, я втащила внутрь огромную корзину. Вишни. Целые горы вишен, перевязанных лентой цвета моей бунтарской помады. На дне записка:
«Чтобы не забывала свой цвет. — В.»
— Бляяя, — протянула София из упавшего на пол телефона. — Это он?!
Я взяла ягоду. Она лопнула на языке, сладкая, с горчинкой.
— Он, — кивнула я, хотя она не видела.
— Ну всё, — засмеялась София. — Теперь ты точно пропала.
Я смотрела на вишнёвые косточки в ладони — гладкие, как чёрные жемчужины. И вдруг поняла: не хочу убегать. Хочу посмотреть, как далеко заведёт меня эта игра. Даже если в конце меня ждёт… нет, не падение. Взрыв.
— Соф, — сказала я, вытирая сок с губ. — Кажется, я готова чихнуть.
Её смех звенел в трубке, пока я швыряла вишнёвые косточки в идеально чистый мусорный бак. Одна промахнулась, покатилась под диван.
Пусть ищет.
Глава 6. Яд в шёлковых перчатках
От лица Максима
Она вошла в кабинет, держа чашку кофе, которую я не просил. Слишком сладкий запах — добавила сироп, как ребёнок. Поставила на стол, даже не спросив, и отступила, спрятав ладони за спину. Съёжилась. Ждала укора.
«Сергей научил её бояться даже чашки», — мелькнуло, и я резко отодвинул её «подарок», словно она обожгла меня.
— Кофе? — я поднял бровь, глядя на коричневый круг на столе. — Это ваш способ саботировать проект? Отравить меня сахаром?
Она закусила губу, но не опустила взгляд. Прогресс.
— Я… подумала, вам нужно взбодриться.
— Мне нужно, чтобы вы работали, а не играли в бариста. — Я швырнул папку с новым контрактом перед ней. — Переведёте всё на английский. К полуночи.
Она открыла файл, глаза расширились. Сотни страниц. Юридический язык. Ад.
— Это невозможно за день!
— Возможно, — я откинулся в кресле, сцепив пальцы. — Если не отвлекаться на звонки. На встречи. На… прошлое.
Она поняла. Щёки вспыхнули. Сергей звонил ей пять раз сегодня — я знал. Как и то, что она не взяла трубку.
— Вы не имеете права контролировать мою личную жизнь!
— Личную? — я усмехнулся, доставая её трудовой договор. — Пункт седьмой: «Работник обязуется посвящать рабочему процессу 100% времени». Ваши слёзы над смс от бывшего — это кража моих ресурсов.
Она схватила папку, пальцы побелели.
— Я не плачу. Больше не плачу.
— Проверим, — я встал, медленно обходя стол. — Каждый раз, когда захотите вспомнить его… вспоминайте вместо этого штрафные санкции. Долги растут быстро, Соколова.
Она замерла, дыхание участилось. Я видел, как бьётся жилка на шее. Слабость. Но когда она подняла глаза, в них не было страха — был вызов.
— Вы… боитесь, что я сбегу обратно? — прошептала она.
Я засмеялся. Низко, искренне.
— Бегство — удел жертв. А вы… — я провёл пальцем по краю папки, едва не коснувшись её руки, — …уже начали учиться кусаться.
Телефон в её кармане завибрировал. Сергей. Шестой звонок.
— Уничтожьте это, — приказал я, указывая на гаджет. — Сейчас.
Она дрожала, но достала телефон. Палец замер над экраном.
— Или верните ключи от квартиры, — добавил я мягко. — И ползите обратно в свою щель.
Она нажала «выключить». Экран погас.
— Довольны? — её голос звенел, как разбитое стекло.
— Нет. — Я взял её телефон и швырнул в урну. — Теперь доволен.
Она ахнула, но не полезла вытаскивать. Молодец.
— Работайте, — бросил я, выходя. — И… Алина?
Она обернулась. Взгляд — нож с отравленным лезвием.
— Спасибо за кофе. В следующий раз кладите два яда. Один — для вкуса.
Дверь закрылась. Я прислонился к стене, сжимая виски. В груди горело, будто я проглотил ту самую чашку сладкой гадости.