Вкус Крови
Дождь падал словно свинцовые нити, скользя по ржавым крышам заброшенного склада и растекаясь по мокрому асфальту. Тёмное небо безжалостно глотало последние отблески дня, и ветер шёлестел сухими листьями, будто шептал забытые имена.
Здесь, среди теней и забытых воспоминаний, располагалась крепость семьи Россо — крепость, которой сегодня суждено рухнуть.
Раздался выстрел — одинокий и холодный, пронзивший тишину словно нож. За ним — ещё и ещё, как грозовой раскат, разрывающий спокойствие ночи.
На бетонном полу лежали тела — охраны, верных и сильных, но бессильных перед смертью. Их глаза были пусты, руки — расслаблены, а лица — застывшие в ужасе.
В центре этой мрачной сцены — Дон Алессандро Россо, глава семьи. Он лежал на спине, пальто залито кровью, а глаза — широко раскрыты, словно он пытался понять, как всё так закончилось.
Ни одного живого звука вокруг, лишь дождь, что продолжал стучать по крышам, словно ноты скорби.
Вдруг из темноты появился мальчик. Его мокрые волосы прилипали к лбу, дыхание было прерывистым, а глаза — широко раскрытыми от ужаса и решимости. Это был Тициан.
Он замер на пороге этого страшного зрелища, не веря глазам. Охрана, отец… Всё было мертво.
Подойдя ближе, Тициан опустился на колени рядом с телом отца. Руки мальчика дрожали, но он сжал их в кулаки, чувствуя, как внутри разгорается пламя.
Тишина вокруг была оглушительной.
Он произнёс тихо, почти шёпотом:
— Я отомщу за тебя.
Дождь смывал кровь с холодного бетона, но в сердце Тициана теперь горел огонь, который не погаснет никогда.
Тени Прошлого
Я стою в этой комнате — почти пустой, только слабый свет свечи танцует на стенах. Мне восемнадцать, и сегодня всё изменится. Сегодня я возьму то, что должно было быть моим с самого начала — власть, которую у меня украли.
После той ночи я стал другим человеком. Что я чувствовал тогда? Боль? Гнев? Страх? Нет. Всё это ушло, растворилось. Осталась пустота. Пустота, которая съедала меня изнутри. Я потерял себя. Я потерял ребёнка, которым когда-то был.
Мама пыталась вернуть меня. Она плакала, умоляла, лечила меня своими объятиями, словами, надеждой. Она ходила к врачам, искала лекарства, которые могли бы воскресить во мне хоть каплю радости. Но ничего не помогало. Я был как камень — холодный и неподвижный.
Я научился прятать эмоции, потому что они стали для меня слабостью. Если хочешь выжить в нашем мире, не можешь позволить себе чувствовать. Ты либо охотник, либо жертва. Я выбрал первое.
Недавно мама сказала мне правду, которая потрясла меня до глубины души.
— У тебя есть брат, — сказала она, держа в руках старое письмо. — Отец оставил его у другой женщины. Никто об этом не знал… пока теперь.
Брат. Чужой. Кто он? Почему отец скрыл его от меня? И что это значит для меня?
В голове роятся вопросы, и впервые за долгое время я чувствую, как внутри что-то шевелится — неясное, пугающее, но живое.
Моя семья больше, чем я думал. Но я не позволю никому разрушить то, что построил отец и что я собираюсь унаследовать.
Сегодня начинается моя эпоха. Моя власть. Моя месть.
И я готов.
Руки, что держат будущее
Два года спустя.
Я убивал людей за меньшее, чем взгляды, которые бросали мне сегодня. Я чувствую, как меня уважают, боятся, ненавидят — всё в одном.
Так и должно быть. Я — Тициан Россо. Дон по праву крови и стали.
На мне держится моя семья. Моя власть. Моя тишина.
Мы пришли к Моретти на ужин — традиция, которой уже столько лет, сколько я живу.
Семья Вито — союзники. Старая кровь. Верные, как псы, но умные, как змеи. И если кто-то в этом мире способен долго улыбаться, пока строит план, как воткнуть тебе нож в спину — это он. Поэтому я улыбаюсь в ответ.
Вино густое, мясо тёплое, разговор вежливый, скучный. Всё по протоколу. И вдруг — тишина.
Стук каблуков. Шуршание ткани. Женщина входит в комнату — грациозно, будто плывёт.
Жена Вито — Кассандра.
В руках у неё что-то маленькое, закутанное в белую ткань. Пахнет чем-то тёплым, молочным. Чистым.
Она подходит ближе, а я уже знаю, что сейчас будет.
— У нас родилась девочка, — говорит она мягко. Голос светлый, будто музыка. — Мы назвали её Виттория.
Виттория. Победа. Иронично.
Она поворачивается ко мне.
— Хочешь подержать её, Тициан?
Я на секунду не понимаю, что она говорит. Я?
Я — тот, кто приказывает пытать и казнить. Я, чьи руки так глубоко в крови, что уже не отмыть.
Я должен держать ребёнка?
— Спасибо, нет, — начинаю говорить, но её глаза — тёплые, настойчивые. Я чувствую взгляд Вито. Жест дружбы. Доверия.
Я протягиваю руки.
Она передаёт мне девочку.
Она... лёгкая. Хрупкая, будто дыхание. Глаза закрыты, лицо спокойно.
Ничего не знает. Ни про кровь, ни про клятвы, ни про предательства.
Моё сердце молчит. Ничего. Как всегда. Но вдруг — в груди едва слышное движение. Словно тень чего-то забытого.
Я смотрю на неё. Виттория.
И впервые за долгое время мне становится... неуютно.
Будто эта крошечная девочка может видеть сквозь меня, как будто знает, кем я стану для неё.
Маленькие пальцы дёрнулись. Она сжала мой палец.
И я не знаю, что сильнее — желание вырваться, или остаться.
— Красивая, правда? — прошептала её мать, стоя рядом.
Я не ответил.
Я просто смотрел.
И впервые почувствовал, что держу не ребёнка…
А судьбу.