Тинсли. Прощание 2
Тициан
Я слишком долго молчал. Слишком долго смотрел, как он к ней липнет, как трогает её. Как будто имеет на это право.
Когда он встал и взял её за руку — я встал тоже.
Сжал бокал так, что стекло едва не хрустнуло.
Я прошёл мимо её подруг и подошёл прямо к ним.
— Разве ты не должен ехать к своей невесте? — произнёс я, хладнокровно.
Он бросает на меня взгляд — раздражённый, колючий. Он знает, что я специально. Знает, что я не вмешиваюсь в его похождения. Никогда не вмешивался. Ни в шлюх, ни в клубных девиц, ни в свою невесту.
Но не сейчас.
Не сегодня.
Не с ней.
Потому что это Виттория.
А она...
Чёрт.
Она слишком глубоко засела у меня в голове. Слишком.
Я разберусь с этим позже.
Сейчас — моя задача одна: оттащить её от него, пока он не залез к ней под юбку прямо здесь, посреди клуба.
И вот в этот момент меня накрывает.
А она вообще спала с кем-нибудь?
Она же ходит сюда не в первый раз.
Она что — отдала себя какому-то случайному ублюдку?
Почему меня это вообще волнует?!
Потому что она — дочь Вито. Потому что она — чёртов тёмный ангел. И потому что по ночам превращается в чешуйчатую змею, которую невозможно не смотреть.
— Лучше позаботься о невесте, — говорит она вдруг, и целует его в щёку.
Что?..
Какого хера?!
Шестнадцатилетняя девочка соблазняет взрослого мужчину, а потом просто уходит.
Как будто всё под контролем.
Как будто знает, что делает.
Но она не знает.
Она понятия не имеет.
Когда она исчезает за дверью клуба, Прикетт поворачивается ко мне.
— Старик, что это вообще было? — хмурится он.
— Ей шестнадцать, — говорю спокойно, но резко.
Его лицо меняется мгновенно.
— Твою же...
Он резко переводит взгляд на Ребекку. Та кивает, медленно, серьёзно.
— Она горячая штучка, — признаёт она. — Но вам, ребята, её не заполучить.
— И как часто она тут бывает? — спрашиваю, проводя рукой по волосам, вдруг почувствовав, как вспотел затылок.
— Пять раз в неделю. Почти как по расписанию, — говорит Ребекка. — Но, учтите, — её взгляд становится жёстким. — Она может играть взрослую, но это всё игра. Её не интересуют мужчины. Она ребёнок. Как бы ей ни хотелось это отрицать.
Я молчу.
А внутри — как будто нечто сжимается.
Пульс гремит в висках.
Змея.
И она будет жалить до тех пор, пока кто-нибудь наконец не остановит её.
Или пока не сгорит сам.
Парень с клуба: Прикетт
Виттория
— Он как брат мне, — сказал папа, наливая себе виски в хрустальный бокал. — Без него половина этих стен бы не стояла. Альдо — человек старой школы.
Я молча кивнула. Имя мне ничего не говорило — Альдо Ферраро. Один из тех старых друзей отца, которых он считал почти семьёй. Мне велели быть вежливой, скромной и «как обычно — очаровательной».
— Он придёт с сыном. Парень недавно вернулся из Европы. Хочу, чтобы вы познакомились, — добавил отец, небрежно, будто речь шла не обо мне.
Я не задала ни одного лишнего вопроса.
Лишь выбрала платье. Корсетное, короткое, алого цвета — чтобы показать, что я не девочка. Белый ободок и белые туфли — чтобы папа мог гордиться своим «ангелом».
Я выпрямила длинные волосы до зеркального блеска.
Молча прошла к столу.
И вот — двери распахнулись.
— Вито! — прозвучал знакомый хрипловатый голос. Высокий, уверенный мужчина в светлом костюме обнял отца. — Сколько лет, чёрт возьми! Как ты?
Папа рассмеялся, хлопая его по спине:
— Альдо, ты совсем не изменился!
Я вежливо поднялась со своего места.
И тут вошёл он.
Я чуть не выронила вилку.
Он в строгом чёрном костюме, с ледяным, внимательным взглядом и лёгкой тенью на скуле.
Парень с клуба. Прикетт.
Какого чёрта он здесь делает?!
Он застыл, как только увидел меня.
В его глазах — шок, узнавание, озарение. Потом — насмешка, но не злая. Словно пазл в голове наконец сложился.
— Это моя дочь, Виттория, — говорит отец, подводя их ближе. — Витта, это мой друг Альдо и его сын...
— Прикетт, — говорит он, не сводя с меня глаз.
— Очень приятно, — отвечаю я, с идеально вежливой улыбкой, будто вижу его впервые в жизни.
Мы садимся за стол.
Альдо и Вито болтают, вспоминают молодость, смеются. Я киваю в нужных местах. Я — картина. Я — маска.
А он...
Он сидит и смотрит.
Никто, кроме меня, не чувствует, как густеет воздух между нами. Он наблюдает за каждым моим жестом, как будто хочет убедиться, что я реальна.
Что это правда я — не та, в чёрном парике и сапогах, а эта — в красном платье и с белым ободком.
Я не смотрю в ответ.
Я не дам ему этой власти.
---
Позже, когда воздух в столовой становится невыносимо душным, я выскальзываю на балкон.
Ночь свежа и пахнет лавровым листом с кухни.
И, конечно, через минуту за спиной — шаги.
— Змея, — его голос тихий, глубокий, сдержанный. — Почему ты притворяешься, будто мы незнакомы?
Я не отвечаю.
Он подходит ближе. Его руки мягко обнимают мою талию. Я не двигаюсь. Не сопротивляюсь.
Тепло его тела — знакомое. Тревожное.
— Я скучал, — шепчет он в мои волосы. — Думал, что больше не увижу тебя.
Я молчу.
Он отступает на шаг, заглядывает мне в глаза.
— Ты флиртовала, как огонь. А потом исчезла. Я не мог выкинуть тебя из головы. А теперь ты сидишь за столом, как будто мы — просто люди. Как будто ты — не та.
— А я и не та, — холодно отвечаю я. — Та была ночью. Та — не для вашего круга.
— Мне всё равно, кто ты была. Я хочу знать, кто ты сейчас, — он смотрит пристально, искренне.
Я отстраняюсь.
Голос ровный, как лёд:
— Сейчас я дочь Вито Моретти. А ты — сын его друга. Так и оставим.
Я поворачиваюсь и ухожу, слыша, как он остаётся на балконе — один, в своей тишине.